0.9с: Инерция - страница 5

Она включала приёмник каждые две недели. Потом реже. Потом раз в месяц. Не потому что так было в инструкции. Инструкция давно устарела. Протоколы менялись. Частоты корректировались. Но она знала, как работает время. Знает, что сигнал летит долго. Что свет не ускоряется. Что задержка растёт с каждым днём. Когда корабль был близко, ответ приходил через несколько месяцев. Потом через год. Потом через два. Она считала. Вела журнал. Записывала даты отправки. Даты предполагаемого получения. Даты, когда ответ мог вернуться. Цифры становились всё дальше. Всё тяжелее. Она знала, что когда сигнал наконец дойдёт, люди, которые его отправили, будут старше. Намного старше. Волосы поседеют. Руки будут дрожать. Глаза устанут. Или их уже не будет. Физика не щадит. Биология не ждёт. Время на корабле течёт иначе, но всё равно течёт. Семьдесят пять лет пути. Сто шестьдесят два на Земле. Она не могла изменить это. Не могла ускорить. Не могла замедлить. Она могла только нажимать кнопку. Отправлять пакеты. Сжимать голос в цифру. Передавать в пустоту.

Что писать? О чём? Она спрашивала себя это каждый раз, когда курсор мигал на пустом экране. Не от растерянности. От ответственности. От понимания, что слова станут историей. Что они лягут в архив. Что кто-то, возможно, через десять лет, через двадцать, через пятьдесят, откроет файл и услышит её голос. Или прочитает текст. Или просто увидит код. Она выбирала простое. Не про политику. Не про кризисы. Не про цифры ВВП или отчёты министерств. Писала о погоде. О том, что май был холодным. Что июнь выдался сухим. Что в августе прошли грозы, и молнии били в старые трансформаторные будки. О новых школьных программах. О том, что детей теперь учат читать карты климатических зон раньше, чем таблицы умножения. О том, что в парке Горького высадили устойчивые к засухе клёны. Что листья у них мелкие, жёсткие, но они выживают. Что аллея теперь пахнет иначе. Не сладко. Горьковато. Но зелёно. Она писала, как будто разговаривала с соседями. С людьми, которых знает. Которые живут в том же доме. С которыми можно встретиться во дворе. Поделиться новостями. Пожаловаться на коммунальщиков. Порадоваться за урожай на балконе. Хотя знала, что говорит с пустотой. С людьми, которых уже нет в живых. Или с теми, кто ещё не родился. С экипажем, который сейчас, в этот самый момент, чинит насосы. Распределяет воду. Смотрит в экраны. Дышит рециркулированным воздухом. Который не знает, что она пишет. Который получит эти слова только тогда, когда они уже станут прошлым.

Она сидела. Слушала шум. Белый шум. Треск. Помехи. Иногда сквозь них проскальзывал ритмичный сигнал. Автоматический. Маяк. Подтверждение приёма. Короткий. Сухой. Без эмоций. Она записывала его. Ставила галочку в журнале. Продолжала ждать. Иногда ей казалось, что она говорит сама с собой. Что это монолог. Что пустота не слушает. Но потом она вспоминала расчёты. Вспоминала, что корабль летит. Что двигатели работают. Что люди дышат. Что сигнал не исчезает. Он просто летит. Медленно. Верно. Без спешки. И это было достаточно. Не для утешения. Для факта. Для порядка. Для того, чтобы цепь не разорвалась. Чтобы кто-то на другом конце знал, что здесь, на Земле, всё ещё кто-то есть. Что память не стёрта. Что ожидание не бессмысленно.