Берлинская охота - страница 2



За четверть часа до открытия магазинчика при пекарне к двери дома подошли эсэсовцы. Фукс негромко постучал.

Дверь открыла Марта, думая, что кому-то срочно понадобилось купить хлеб до открытия магазина. Такое раньше случалось – в неурочный час приходилось продавать горячие булки служащим железной дороги или рабочим, назначенным на ремонт дорог далеко за городом. Однако на этот раз за дверью оказались вооруженные люди в полевой униформе СС.

Марта удивленно вскинула брови, но сказать ничего не успела – Фукс стиснул ее рот ладонью и затолкал в мрачное нутро коридора. Остальные проворно двинулись следом…

Не прошло и двух минут, как немецкие военнослужащие покинули дом пекарей. Штурмшарфюрер по-прежнему шел первым. За ним, не отставая, тащили мешки со свежим хлебом четверо подчиненных. Последним из темного дверного проема вынырнул худой небритый Пауль. Поправив поясной ремень с болтавшимся в ножнах длинным кинжалом, он трусцой пустился догонять товарищей.

Так же воровато оглядываясь и стараясь не попадаться на глаза горожанам, эсэсовцы проследовали по узким улочкам до крайних домов, соседствующих с лесом. Затем, пригнувшись, пересекли неширокое открытое пространство и исчезли за высоким кустарником.

В лесу, негромко радуясь удачной вылазке, они отыскали спрятанные под ветвями мотоциклы. Затарахтели моторы. Штурмшарфюрер Фукс надвинул на глаза защитные очки и махнул рукой в сторону густой чащи.

Оставив над круглой полянкой сизый дымок, три мотоцикла исчезли за частоколом деревьев.

* * *

За десять минут до открытия магазина в пекарне было непривычно тихо. Лишь в раскаленном печном жерле весело потрескивали дрова, а из открытой топочной дверки с низким гулом вырывались лепестки желто-красного пламени.

Рядом с печью лежал Алоиз, устремив в потолок наполненный болью взгляд. Его грудь несколько раз судорожно вздыбилась, наполняя легкие воздухом и… навсегда успокоилась. Побелевшие пальцы левой ладони впились в березовое полено. Правая ладонь медленно прочертила по полу кровавый след и остановилась.

Его супруга Марта лежала в темном коридоре, уткнувшись лицом в сморщенный самотканый половик. Из ее перерезанного горла растекалась большая черная лужа…

Глава третья

СССР, Москва; 20 сентября 1945 года

Солнечным осенним утром по Москве неторопливо ехал старенький «Опель Кадет». Управлял автомобилем Васильков – тот самый тридцатилетний брюнет, которого полковник милиции уважительно называл Александром Ивановичем. Рядом с ним, прижав к груди небольшого плюшевого пса, сидел его четырехлетний сын Андрей.

Александр был хмур и задумчив. Сосредоточенно глядя на дорогу, он гадал, зачем его вызвал в Управление старый друг – Иван Старцев. Несколько дней назад Александр наконец-то выхлопотал двухнедельный отпуск, чтобы побыть с сыном, и вдруг этот странный телефонный звонок в половине двенадцатого ночи. Да, он был раздражен, потому что не ждал от внезапного вызова в Управление ничего хорошего. Выражение его лица становилось мягче лишь в те моменты, когда он бросал взгляды на маленького сына.

Свернув на Петровку, «опель» подъехал к зданию Московского уголовного розыска и остановился. Александр вышел из машины, открыл правую дверцу и помог Андрею спрыгнуть на асфальт. Мальчуган не раз бывал в Управлении, поэтому, вцепившись в ладонь отца, уверенно зашагал к главному входу.

– Доброе утро, Александр Иванович, – тотчас узнал его пожилой старшина Гордеев. Приметив Андрея, расплылся в улыбке: – Здравия желаю, молодой человек!