Берсерка - страница 3

Выкупавшись, девушки уселись на берегу, распустив волосы. Финка хорошо говорила на северном языке. Рансу рассказала, как жила в своем селении на берегу моря. Рассказала, что умеет беседовать с духами и знает руны. Так что, если вдруг Торвейг захочется что-то спросить у духов, Рансу может помочь, но не сейчас, а когда луна пойдет на убыль.

– Я хочу знать, что теперь делать… – задумчиво протянула Торвейг. – Как мне жить дальше?

– Живи как жила, – спокойно ответила финка. – Ты же свободная.

– Эй, Торвейг! – закричали сверху.

Близнецы Рагнарссоны спускались к реке. Торвейг, в общем, ладила со своими братьями: они иногда дарили ей украшения, рассказывали интересные истории, но проводить время предпочитали, как в детстве, с Мерет.

Виглаф и Вигмарр стояли в одинаковых, чуть напряженных позах, перенеся вес тела на правую ногу. Руки у обоих лежали на рукоятях мечей. Торвейг стало смешно: они ее боятся, сыновья Рагнара, молодые волки севера, вон, опоясались оружием, снарядились, будто в битву.

– Как ты это делаешь? – спросил Виглаф. Он был разговорчивее брата, да и нравом полегче. – Ну, становишься берсеркой? Этому можно научиться? Нам бы пригодилось!

Торвейг задумалась: можно ли? Да нет, вряд ли.

– Не получится, – подала голос Рансу. – Это от богов.

– Тебя забыли спросить, рабыня, – оборвал ее Вигмарр. Брат бросил на него предостерегающий взгляд, увидев, как нахмурилась Торвейг. Вигмарр презрительно скривил губы, но ничего не сказал.

– Тебе, Торвейг, все дороги открыты, – примиряюще улыбнулся Виглаф, разведя руками. – Хочешь, учись биться, слова никто поперек не скажет, я думаю. Теперь. Разве что отец.

– Кто ж меня учить будет… – вздохнула Торвейг.

– Сами научим – если захочешь. – Он ткнул брата в бок.

Вигмарр угрюмо кивнул.

– Может, я не прав, – заключил Виглаф, потрепав Торвейг по макушке, как он это всегда делал, когда сестра была маленькой, – но берсерк должен знать, где у меча рукоять.

– Я берсерка, – сказала Торвейг. – Я научусь!

Потом они пошли в кузню. Эгиль с Торгримом не видели, что произошло во дворе, но им передали, как водится, преувеличив.

– Это правда, что ты всех людей Сигвата-ярла положила? – возбужденно блестя глазами, спросил Торгрим, выкатившись из-за наковальни. – А, Торвейг?

– Ничего подобного! – возмутилась девушка. – Все живы и… почти целы. Я берсерка! Эгиль, ты слышишь?

– Слышу, – невозмутимо отозвался одноногий кузнец. Он прохромал в угол, напился из глиняного кувшина, вытер седую бородищу, что доставала ему до середины груди.

– Я буду учиться драться! Как Скади-лыжница!

– Тоже можно. А для чего?

– Как для чего? В поход пойду с отцом… если возьмет, конечно. Моя матушка тоже сражалась!

– Смотри, Торвейг. – Эгиль указал на наполовину выкованный клинок. – Что это?

– Меч. Будет скоро.

– Правильно. Скажу больше, это будет очень хороший меч. Руду для него брали в болоте, она пролежала там сотню лет, а может, и две сотни. Клинок из такого металла не стыдно носить любому ярлу. Меч будет острым, сможет рассечь любую броню, и ему, наверное, дадут имя. И только от человека зависит, будет ли это имя славным. Этот меч может добывать хозяину славу в честном бою. А может разить в спину, убивать детей и стариков, умножая горе и слезы. Ты, Торвейг, как тот меч. Я давно живу на свете, но мало хорошего слышал про берсерков. И еще никто из них не дожил до старости. Решать тебе.