Дело #1979 - страница 2

Могло быть хуже.

Я взял со стола ключ от комнаты — один, на простом кольце, без брелоков — и вышел.

На улице было прохладно. Середина сентября, утро, небо затянуто облаками — не дождливыми, просто серыми, осенними. Я шёл по улице Строителей и осматривался.

Память работала хорошо. Лучше, чем я ожидал — как будто я здесь действительно прожил двадцать три года и просто давно не был в этом районе. Вот аптека, там всегда очередь с утра. Вот хлебный, он открывается в семь. Вот продуктовый — в этом городе его все называют «стекляшкой» за стеклянные витрины. Я шёл и узнавал всё это, как узнают знакомые места после долгого отсутствия: с лёгкой ностальгией, которой по-настоящему не чувствуешь.

Краснозаводск был некрасивым и основательным одновременно. Широкие советские улицы, серые пятиэтажки, редкие старые дома в центре — купеческая постройка ещё, с облупившейся лепниной. Заводские трубы на горизонте, постоянный лёгкий запах промышленного дыма. Не неприятный — просто часть воздуха, как в некоторых портовых городах часть воздуха — соль.

Горотдел был в пятнадцати минутах пешком. Я знал дорогу.

Шёл и думал о том, что мне нужно. Нужно было устроиться на работу — это первое. Память тела говорила, что распределение уже есть: выпускников должны были направить по местам службы на следующей неделе. Но ждать неделю я не хотел. Каждый день без дела — это день, когда я не понимаю, что происходит, не имею доступа к информации и не встроен в систему.

Опер без места — никто.

Опер с удостоверением — уже кто-то.

Я потрогал нагрудный карман. Там было удостоверение — новенькое, ещё пахнущее типографией. Лейтенант милиции Воронов А.М. Фотография — я смотрел на неё в комнате, пока одевался, — молодое серьёзное лицо, взгляд прямой.

Сойдёт.

Перед входом в горотдел я остановился и закурил — рефлекторно, память тела сработала раньше головы. Папироса «Беломор» оказалась в кармане кителя. Я прикурил от спичек — это тоже пришло само — и сделал затяжку.

Отвратительно.

Я бросил курить в тридцать восемь лет и с тех пор не брал в рот. Но тело двадцати трёх лет курило — и курило охотно, с удовольствием. Это было странное ощущение: голова морщилась, а лёгкие привычно принимали дым.

Докурил до середины, затушил о стену, выбросил. Подумал, что надо бросать. Опять.

Зашёл внутрь.

Дежурный был немолодой, усатый, с видом человека, который слышал всё и ничему не удивляется. Посмотрел на меня — на форму, на погоны — и чуть поменял выражение лица: с безразличного на дежурно-внимательное.

— Лейтенант Воронов, — сказал я. — Только что из училища. Хотел бы поговорить с товарищем Нечаевым.

— По какому вопросу?

— По вопросу прохождения службы.

Дежурный посмотрел на меня ещё секунду, потом снял трубку телефона.

Я ждал и смотрел на доску с ориентировками на стене. Несколько листков с фотографиями, рукописные пометки. Обычная провинциальная криминальная картина: двое в розыске за грабёж, один за хулиганство. Ничего особенного.

Ничего особенного пока.

— Проходи, — сказал дежурный, положив трубку. — Второй этаж, третья дверь налево.

Я поднялся по скрипучей деревянной лестнице. Нашёл третью дверь налево, постучал.

— Войдите.

Нечаев оказался именно таким, каким я его помнил по чужой памяти: крупный, с широким лицом, залысиной и усами. Серые внимательные глаза. Сидел за столом, смотрел на меня без особого выражения — как смотрит человек, к которому каждый день заходят люди, и почти никто из них не приносит ничего интересного.