Читать онлайн Павел Смолин - Директор рынка 1988

Глава 1

В тот день рынок закрылся раньше обычного.

Не потому, что закончился товар. Товар как раз приехал.

Не потому, что кончились покупатели. Их было столько, что у касс начали ругаться из-за сдачи.

Рынок закрылся, потому что я умер.

Сначала отказало сердце. Потом я упал между холодильниками и коробками с яблоками. Кто-то крикнул, чтобы вызвали скорую. Кто-то оттащил в сторону тележку. Один из продавцов продолжал спорить с покупательницей и только через минуту понял, что лежу я, а не мешок с картошкой.

Я услышал, как женщина сказала:

— Это директор.

— Который?

— Наш.

Дальше стало тихо.

Я умирал без особого достоинства. Не было ни красивого света, ни важных лиц, ни мыслей о том, что я не успел сделать. Просто воздух перестал нормально заходить в лёгкие, сердце начало биться как попало, а ноги стали чужими.

Мне было пятьдесят восемь. В таком возрасте уже не ждёшь, что организм внезапно решит устроить забастовку прямо посреди рабочего дня. Хотя организм вообще ничего не согласовывает.

Последнее, что я подумал: надо было всё-таки заменить тот холодильник весной.

Потом подумал, что это глупая мысль.

Потом уже ничего не подумал.

* * *

Я пришёл в себя от запаха пыли, дешёвого табака и старого линолеума.

Первые несколько секунд лежал неподвижно. Ждал боли в груди, звона скорой, голоса фельдшера. Ничего этого не было. Только где-то за стеной гремела посуда, а возле головы тикали часы.

Я открыл глаза.

Потолок был белёный. На нём шла длинная трещина. В углу висела круглая лампа под мутным стеклом. Рядом стоял шкаф, покрытый таким слоем пыли, что его можно было использовать как календарь.

Я сел.

Голова закружилась. Перед глазами поплыл тёмный круг. Пришлось подождать, пока он исчезнет.

На столе лежали папки, телефон с длинным витым шнуром и пачка «Примы». Телефон был чёрным, тяжёлым и совершенно не похожим на то, что обычно лежало у меня на рабочем столе. Пачка сигарет была настоящей, не музейной. На верхней лежала коробка спичек с надписью «Красноярская обувная фабрика».

Я посмотрел на свои руки.

Руки были молодыми.

На левой костяшке не хватало привычного белого шрама. Пальцы были тоньше. Кожа гладкая. На запястье не было часов.

Я встал и подошёл к шкафу с мутным стеклом. В отражении увидел худого парня лет двадцати пяти. Тёмные волосы, длинное лицо, белая рубашка, галстук, который кто-то завязал с первого раза, но слишком туго.

Парень выглядел так, будто его случайно назначили отвечать за взрослых людей.

Я его знал.

Алексей Николаевич Воронцов. Двадцать шесть лет. Выпускник торгового института. Месяц назад назначен директором городского рынка. Холост. Родители погибли несколько лет назад в авиакатастрофе. До директора работал товароведом и младшим администратором в городской торговле.

Он знал ГОСТы, инструкции и порядок оформления накладной.

Он не знал, как сказать грузчику, чтобы тот убрался с прохода.

Память пришла не сразу. Сначала отдельными кусками: кабинет, Людмила Сергеевна за соседним столом, отчёт по аренде, телефонный разговор с заместителем начальника горторга. Потом всё сошлось в одну картину.

Я был в его теле.

За окном стоял конец лета 1988 года.

Я снова сел за стол и посмотрел на папки.

На верхней было написано: «Городской рынок. Администрация». Ниже — дата: 25 августа 1988 года.

Сегодняшняя дата не вызвала удивления. В памяти Алексея она лежала рядом с другими сведениями, как ценник на полке.

Я подошёл к окну.

За стеклом виднелся двор рынка. Серый асфальт, забор, кирпичный склад и ворота, через которые уже протискивались грузовые машины. На дальнем ряду стояли торговки с бидонами. Возле мясного павильона курили двое мужчин в белых халатах. У въезда одна машина перегородила другую, а третья пыталась протиснуться между ними.

Я смотрел на это около минуты.

Потом понял, что мне всё равно, почему я здесь.

Возможно, я умер. Возможно, уснул. Возможно, меня перекинуло в прошлое. Возможно, существует какая-нибудь причина, которую я пойму через пять минут, через пять лет или не пойму никогда.

Ответ всё равно находился не в кабинете.

Он был во дворе.

Там стояли три машины, и каждая мешала двум другим.

Я взял со стола блокнот, ручку и вышел.

Людмила Сергеевна подняла голову.

Она сидела за маленьким столом в приёмной и раскладывала бумаги по стопкам. Тридцать с небольшим, короткая стрижка, строгая блузка. В памяти Алексея она была человеком, который знал о рынке больше директора, но предпочитал не показывать этого без необходимости.

— Алексей Николаевич, — сказала она. — Вы куда?

— На рынок.

Она посмотрела на меня так, будто я сказал, что собираюсь чинить холодильник лично.

— Вы там только что были.

— Тогда ещё раз.

— К вам через десять минут Борис Алексеевич.

— Пусть подождёт.

— Он не любит ждать.

— Я тоже.

Людмила на секунду задержала взгляд на моём лице. Наверное, заметила, что я говорю иначе. Потом пожала плечами и вернулась к бумагам.

— Людмила Сергеевна.

— Да?

— Сколько я здесь директор?

Она перестала листать бумаги.

— Месяц и три дня.

— А до меня?

— Борис Алексеевич.

— Заместитель?

— По хозяйственной части. Формально.

— А фактически?

Людмила посмотрела на дверь кабинета, будто за ней мог стоять сам Борис Алексеевич.

— Фактически он знает, где что лежит, кому что обещали и кто за что платит.

— А я?

— Вы знаете инструкции.

— Это плохо?

— Это полезно. Только рынок инструкций не читает.

Я кивнул.

— Кто ещё здесь принимает решения?

— Смотря какие.

— Хороший ответ.

— Я здесь давно.

Она начала загибать пальцы.

— Разгрузка — Котов. Ночью — Зотов. Мясо — Хромов. Молоко — Тонька. Овощи поделены. Там Галя картошкой командует, там Зарифа зеленью. За стоянку спрашивают у спортсменов. За милицию отвечает участковый Марков, но он отвечает только за то, чтобы ему не мешали брать бесплатное.

— А за рынок?

— За рынок отвечаете вы.

— Формально.

— Формально — да.

— А неформально?

Людмила аккуратно сложила бумаги в ровную стопку.

— Неформально рынок отвечает сам за себя.

— Это неудобно.

— Зато все привыкли.

На столе зазвонил телефон. Людмила сняла трубку.

— Администрация рынка… Да… Нет, сегодня нельзя… Я не знаю, кто вам это обещал… Нет, Борис Алексеевич не директор… Да, я понимаю, что вы с ним разговаривали…

Она посмотрела на меня.

— Да, директор на месте.

После паузы положила трубку.

— Что обещали? — спросил я.

— Место у центрального входа.

— Кому?

— Человеку, которого я раньше не видела.

— А кто обещал?

— Борис Алексеевич.

Я посмотрел на дверь своего кабинета.

— Он скоро придёт?

— Через десять минут.

— Пусть приходит.

— Вы будете с ним разговаривать?

— Я директор.

Людмила чуть заметно улыбнулась.

— Это пока должность.

Я вышел до того, как она успела понять, что повторила чужую фразу.

У ворот было шумно.

Зелёная «Газель» стояла поперёк проезда. За ней старый ЗИЛ сдавал назад, упираясь бортом в ящики. Между ними пытался развернуться чёрный «Москвич», который вообще не имел отношения к разгрузке, но относился к этому обстоятельству без всякого уважения.

Двое грузчиков спорили возле весов. Женщина в синем халате ругалась с водителем. Третий грузчик сидел на корточках и ел пирожок.

Я остановился.

Всё было понятно.

Не в деталях. Детали надо было проверить. Но общая схема читалась сразу: никто не отвечал за въезд, никто не отвечал за очередь, а тот, кто физически мог подвинуть машину, считал себя начальником.

— Здесь кто отвечает за разгрузку? — спросил я.

Никто не ответил.

Женщина продолжила кричать на водителя. Водитель показал ей кулак, но без особой злости. Грузчики переглянулись.

Из-за ящиков вышел Анатолий Котов.

В памяти он был Батей Котовым. Сорок девять лет, старший бригадир, на рынке с семидесятых. Широкий, седой, с руками, которыми можно было переносить холодильник, не меняя выражения лица.

— А тебе зачем? — спросил он.

— Я директор.

— Это я знаю.

Он сказал это без насмешки. Просто сообщил, что должность ему уже известна и впечатления не производит.

Я посмотрел на машины.

— Кто поставил «Газель»?

— Машина сама приехала.

— А «Москвич»?

— Тоже сама.

— Он к разгрузке относится?

— Он к человеку относится. Человек к рынку относится.

— К какому человеку?

Котов посмотрел на меня, потом на машину.

— К нужному.

Я записал номер «Газели».

— С завтрашнего дня разгрузка по очереди.

— По какой очереди? — спросил Котов.

— По времени приезда.

— А если одновременно?

— По номеру машины.

— А если номера одинаковые?

— Тогда по алфавиту.

Сидевший на корточках грузчик перестал жевать. Женщина в синем халате тоже замолчала.

Котов смотрел на меня дольше, чем требовалось для обычного ответа.

— Ты, я смотрю, серьёзный.

— Я директор.

— Это пока должность.

— Посмотрим.

Я повернулся к водителю «Газели».

— Машину убрать из проезда.

— Я товар везу.

— Я вижу.

— Мне разгружаться надо.

— В очередь.

— Я первый приехал.

— Тогда первый и будешь.

— А если меня не пустят?

— Поставишь машину нормально и будешь ждать.

Водитель посмотрел на Котова. Котов не помог.

— Я не понял, — сказал водитель.

— Это бывает, — ответил я. — Поставь машину вдоль стены.

Он ещё несколько секунд стоял на месте. Потом полез в кабину.

«Газель» сдала назад. Медленно, нехотя, но сдала.

Освободился проезд. ЗИЛ тоже пришлось переставить. Чёрный «Москвич» убрали после того, как я позвонил Людмиле и попросил найти его владельца.

На это ушло двенадцать минут.

За двенадцать минут рынок впервые за утро смог пропустить машину от ворот до склада без ругани.

Я записал время.

Котов подошёл ближе.

— Долго будешь тут стоять?

— Пока не пойму, как всё работает.

— А если не поймёшь?

— Тогда введу правила.

— Правила тут уже есть.

— Где написаны?

Котов усмехнулся.

— В головах.

— Значит, завтра забудут.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Тебя что, ночью подменили?

— Ночью спал.

— А сейчас?

— Сейчас работаю.

Котов сплюнул в грязь и вернулся к грузчикам.

Я остался у ворот.

Вокруг шумел рынок. Кто-то ругался из-за места. Кто-то просил взвесить мясо. Из молочного ряда доносился голос женщины, которая объясняла покупателю, что сметана сегодня такая же, как вчера, только дороже. На дальнем краю двора двое подростков катили ящики с помидорами, стараясь не попасть под колёса.

Я прошёл дальше, не вмешиваясь.

Это было труднее, чем казалось. Внутри всё время хотелось поправить, остановить, спросить, почему ящик стоит в проходе и кто разрешил торговать с пола. Но первый обход нужен был не для приказов. Если начать командовать, люди покажут только то, что привыкли показывать начальству.

У мясного ряда огромный мужчина в белом халате спорил с женщиной из соседней секции. Мужчину звали Григорий Савельевич Хромов. Он занимал место у стены и разговаривал так, будто рынок построили вокруг его прилавка. Женщина была Нина Павловна Крюкова — громкая, тяжёлая, с голосом, который перекрывал весь павильон. Они ругались из-за холодильной камеры. Каждый считал, что сосед занимает лишнее место.

— Директор идёт, — сказала какая-то продавщица.

Хромов посмотрел на меня.

— Алексей Николаевич, рассудите.

— Что случилось?

— Она залезла в мою камеру.

— Он держит там три ящика, — сказала Крюкова. — А товару у него на два.

— Моего товара не трогать.

— Ваша камера общая.

— Общая у вас зарплата.

Они оба замолчали и посмотрели на меня.

— Сегодня ничего не решаю, — сказал я.

— А когда решите? — спросил Хромов.