Хейзел говорит «нет» - страница 2

Хейзел не удивилась. Ни капельки. Она уже успела все разузнать.

Именно по этой причине она и согласилась на переезд. Приемные комиссии считали Мэн «малонаселенным штатом». Согласно стопке буклетов из разных вузов, лежащей у кровати Хейзел, а также результатам упорных ночных интернет-поисков, ее шансы попасть в вышеупомянутый колледж свободных искусств возрастали примерно на тысячу процентов, если подавать заявку не из Бруклина, а из Мэна. Колледжи хотели «географического разнообразия». Это означало, что хорошистка из Ривербурга могла бы конкурировать с отличником из ее прежней школы. Конечно, никто ничего не гарантирует, и Хейзел это понимала, – но еще она понимала, что ей предоставился наилучший шанс.

Она прошерстила местные газеты за последние пару десятков лет, прочитала, в какие колледжи поступали десять лучших выпускников Ривербургской школы. Результат впечатлял. Правда, было странновато осознавать, что для поступления в более крутой колледж надо закончить менее крутую школу. Хотя, если задуматься, – может, это и есть справедливость? В любом случае, когда речь шла о выборе города, в котором предстояло доучиться, сентиментальность была неуместна. Конечно, Хейзел будет скучать по друзьям и жизни в большом городе. Куда она денется. Но это не так уж важно, напоминала она себе. Она справится. Во всем мире кто-нибудь да страдает. Уж год она потерпит. Важно только ее будущее.

Дело в том, что Хейзел мечтала стать писательницей. Она хотела писать романы или работать в сценарной группе, или сотрудничать с каким-нибудь журналом, или вести в газете колонку об искусстве. Она была книжным червем, лингвофриком. Книги – тексты – были для нее всем на свете. Половину своей жизни она переживала о героях любимых романов (и кино) сильнее, чем о людях в реальном мире.

Эти ее намерения выглядели нереалистично, стереотипно, и потому она их стеснялась – как, допустим, стеснялась бы желания стать актрисой или заниматься органическим фермерством. Но ведь у некоторых и правда получается стать писателями. Почему не Хейзел? Так говорили ее родители. Сама же Хейзел сомневалась. Она не была уверена, что у нее найдется хоть одна интересная история. Но одно она знала точно: литературный мир беспощаден. И чтобы не утонуть в этом дерьме, нужны связи. Связи в издательской среде. Связи, которые образуются в тех самых почти недоступных колледжах вроде ее ненаглядного Вассара.

Да, система поступления была несправедлива. Как и издательский мир! (Или капитализм вообще!!!) Но вот так устроена реальность. И Хейзел ничего не могла с этим поделать. План был такой: пережить выпускной класс как можно безболезненнее, подать заявку в колледж, получить аттестат и перетерпеть одну-единственную северную зиму в глухомани штата Мэн.

– Так вот, насчет поступления: не стоит себя недооценивать. Я могу кое-кому позвонить. Я же сам учился в Брауновском. И погляди, к чему пришел. – Директор широко взмахнул руками, обводя ироничным жестом убогий кабинет, обшарпанную школу и видавший лучшие времена городишко за окном.

Тут бы ей полагалось рассмеяться. Ей очень хотелось сообщить, что ее отец тоже учился в Брауновском, и что ее родители познакомились в Провиденсе[5]. Еще одно совпадение, как тесен мир и все такое. Но Хейзел молчала. Она гадала только, как долго еще продлится эта встреча и что она сейчас пропускает из урока. Не важно, кто из предков там учился – в Браун ей все равно не попасть. А если уж и возникнет необходимость потянуть кое за какие ниточки, то для этого у нее есть родной папа, который был на короткой ноге чуть ли не с половиной профессуры страны. И до Вассара было рукой подать, даже без учета малонаселенности штата.