Читать онлайн Лена Голд, Вера Шторм - Имран. Моя, даже если ненавидишь

Телефон, лежащий на полке над раковиной среди гор грязных тарелок вибрирует. Этот звук врезается в мозг сигналом тревоги.

Глядя на свои мокрые резиновые перчатки, мыльную жижу, в которой плавают остатки чужих обедов… На бесконечную гору посуды, которая растет быстрее, чем я успеваю ее мыть, думаю, стоит ли отвечать.

Я разослала резюме в несколько компаний. Может, кто-то звонит именно по этому поводу?

Хватаю мобильный. Экран забрызган водой, но сквозь капли я различаю незнакомый номер.

— Да, — говорю максимально тихо, чтобы Толик из моечного цеха, — профессиональный стукач, получающий удовольствие от чужих проблем, не услышал и не побежал докладывать управляющему.

— Алина Карахан? — женский голос на том конце провода звучит официально и сухо. — Вы можете говорить?

Сжав телефон между ухом и плечом, продолжаю тереть сковородку.

— Да-да, конечно, могу. Говорите, — тараторю я, хотя внутри все сжимается в тугой узел.

— Вам звонит Екатерина из отдела персонала компании «Альфа-Строй», — чеканит она. Каждое слово падает в меня, как камень в воду, расходясь кругами надежды. — Мы получили ваше резюме на вакансию помощника офис-менеджера и хотели бы пригласить вас на собеседование.

Сердце пропускает удар, а потом начинает биться в горле, перекрывая дыхание. Тот самый «Альфа-Строй»? Крупнейший холдинг в регионе, о котором мне рассказывала соседка по съемной квартире? Я отправляла туда резюме неделю назад и даже не надеялась, что его откроют, не то что прочитают.

— Я вас внимательно слушаю, — выдавливаю из себя, стараясь говорить спокойно, но предательская дрожь рвется наружу, норовя выдать мое отчаянное положение.

— Мы ознакомились с вашими данными, — продолжает Екатерина, и где-то на фоне я слышу щелканье клавиш. — У вас хороший опыт работы с документацией, вас похвалили, когда мы связались с компанией, где вы работали раньше. И отдельно мы отметили свободное владение английским. Начальник отдела хотел бы пообщаться с вами лично, поэтому мы и решили позвонить.

Не сразу понимаю, что говорит эта женщина. Они… звонили в офис Имрана, чтобы узнать обо мне? И меня похвалили? Это же… фантастика какая-то! Зачем им это нужно? Они либо возьмут меня на работу, либо нет…

Замираю, перестав тереть сковородку, и та с глухим плеском падает обратно в раковину, подняв фонтан мыльных брызг.

— Сегодня, — безапелляционно заявляет Екатерина. — В семнадцать часов. Вы сможете подъехать к нам в офис?

Сегодня. Пять вечера. Я машинально поднимаю глаза на часы, висящие над раковиной прямо напротив меня, — тусклый циферблат показывает без пятнадцати два. Успеть бы отмыться от этого проклятого запаха ресторана, который въелся в волосы, кожу… В каждую клеточку тела. Найти во что переодеться, добраться через весь город. Но это все неважно.

Мне сейчас плевать на все, потому что тут я работать больше не могу. Спину ломит. А мне скоро рожать. На копейки, что отсюда получаю, ребенку невозможно дать нормальное будущее.

— Да, — выдыхаю я с такой силой, будто все это время не дышала. — Да, конечно, я обязательно приеду. Большое вам спасибо.

— Ждем вас, Алина. Я скину адрес на этот номер сообщением.

Впервые за три месяца ада, который начался в тот момент, когда я сбежала из дома Карахановых в свадебном платье, я улыбаюсь. За три месяца работы посудомойкой в этом проклятом ресторане, где к вечеру ноги гудят так, что я падаю на продавленную койку в съемной комнате и не могу уснуть от боли в пояснице. За три месяца жизни в соседнем городе, где я прячусь, боюсь, что отец меня найдет и кошмарное прошлое настигнет меня и раздавит. Имрана я не боюсь. Но, судя по тому, что он даже не стал меня искать, я в день свадьбы сделала верные выводы: я ему не нужна.

Никто не искал. Никто.

Для Имрана и моего отца это как щёлкать пальцами.

Я окончательно это осознала неделю назад, и впервые за долгое время вместо привычной пустоты в груди появилось что-то похожее на кислород. Можно дышать. Можно жить. Можно работать. Не на ногах и не за копейки. И уж тем более не в этом аду.

Засовываю телефон в карман грязного фартука. В этот момент, как рыбка в воде в животе что-то толкается.

Четвертый месяц. Мой маленький секрет, который пока не видно под свободной кофтой, но который с каждой неделей дает о себе знать все отчетливее. Скоро станет видно всем. Поэтому надо зацепиться за нормальную работу сейчас, пока живот еще не выдает мое положение. И пока я похожа на обычную уставшую девушку, а не на ту, у которой разбито сердце и внутри растет новая жизнь, за которую я буду драться до последнего.

— Карахан!

Грубый голос как нож врезается в спину.

Вздрагиваю всем телом и резко оборачиваюсь, чувствуя, как краска злости заливает щеки.

В дверях моечного цеха стоит Вадим Сергеевич — маленький, лысоватый мужчина с вечно красным лицом. Он смотрит на меня с таким выражением, будто я лично украла у него всю дневную выручку, подожгла ресторан и убила его любимую собаку.

— Ты чего встала посреди рабочего дня? — шипит он, приближаясь ко мне мелкими шагами. Желваки на скулах ходят ходуном. — В рабочее время по телефону разговариваем? Я тебе разрешал?

— Я на секунду, — отвечаю максимально спокойно, хотя внутри уже закипает лава. — Это был важный звонок, Вадим Сергеевич.

— Мне плевать, что у тебя там за звонки! — орет он так, что из зала выглядывают официантки. Я кожей чувствую их любопытные взгляды, впивающиеся в мою спину. — Работать надо! Тут посуда горой стоит, не продохнуть, а она лясы точит! Я тебе за что плачу? За разговоры с подружками?

Я молчу, стиснув зубы. А руки в перчатках сжимаются в кулаки так, что вода брызжет в стороны. Чувствую себя настолько бессильной… Потому что ответить этому кретину не могу. В глазах щиплет предательскими слезами.

Только бы не заплакать… Не доставлять ему этого удовольствия. Я в последнее время слишком чувствительной стала. Раньше могла прятать эмоции, а последние пару месяцев не получается.

— Взяла тряпку и работай, пока я добрый! — он тычет пальцем в раковину, едва не попадая мне в лицо. — Будешь борзеть — выгоню к чертовой матери и забудь про расчет! Таких, как ты, очередь стоит, поняла?

Он разворачивается и выходит так же резко, как появился, оставив после себя запах перегара и чувство унижения, оседающее на коже липкой пленкой.

— Тварь, — шепчу беззвучно, одними губами, глотая слезы. — Надеюсь, сегодня все пойдет прекрасно и я, наконец, избавлюсь отсюда.

Возвращаюсь к работе. Потому что деньги нужны. Есть тот маленький человечек внутри меня, которого я должна кормить, защищать и ради которого обязана терпеть этого ничтожного ублюдка.

Несмотря ни на что, глубоко внутри поет тонкая струна счастья.

Пять вечера. Офис. Нормальная работа…

Получаю деньги, сую купюру в карман джинсов, туда же телефон, который чудом не утонул сегодня в раковине.

В раздевалке стягиваю мокрый фартук, вешаю на крючок. Сменную одежду — старые джинсы и серую толстовку с капюшоном — храню в пакете, чтобы не пропахла рестораном. Быстро переодеваюсь. Толстовка свободная, скрывает то, что нужно скрывать. Капюшон накидываю сразу — ветер сегодня холодный. И не забываю про куртку.

Выхожу через черный ход, как всегда. Короткий коридор, заваленный коробками, поворот, и я уже в общем зале.

Зал почти пустой. Только у бара скучает бармен, да за дальним столиком сидит мужчина. Один, спиной ко мне.

Прохожу мимо его столика, глядя из панорамного окна на то, как идет снег. И неожиданно врезаюсь плечом в мужчину, который идет навстречу.

— Ой, простите...

Опустив голову, делаю шаг в сторону.

— Аккуратнее.

Голос врезается в сознание как тысячи острых иголок.

Этот голос я слышала во сне три месяца. Этот голос шептал мне глупости по ночам. Этот голос обещал, что все будет хорошо. И этот же голос молчал в трубку, когда я звонила ему за несколько минут до свадьбы, а ответила женщина.

Нет.

Не может быть.

Нее поднимаю голову. Сжимаю в кармане деньги, заработанные потом и болью в пояснице.

— Извините, — выдавливаю хрипло и буквально бегу к выходу.

Это бред. Мое глупое воображение. Имран не может быть здесь. Я ему даром не нужна. Уверена.

Влетаю в подъезд, и только здесь, между этажами, позволяю себе остановиться.

Прислоняюсь спиной к холодной стене, закрываю глаза и пытаюсь дышать. Грудная клетка разрывается, легкие горят после бега.

Дура.

Какая же я дура.

Это не Имран. И быть не может! Я просто услышала голос, похожий на его, и мое больное воображение дорисовало остальное. Три месяца я учусь жить заново, собираю себя по кускам, а сейчас, достаточно одного случайного звука и я снова разбита.

Отталкиваюсь от стены и начинаю подниматься по лестнице. Лифт в нашей пятиэтажке сломался и чинить его никто не собирается.

Достаю ключи, вставляю в замок, и захожу в квартиру.

В коридоре горит свет. Из моей комнаты доносится тихая музыка, чтобы не беспокоить соседей снизу. На вешалке уже висит кожаная куртка, усыпанная блестками, а на полу валяются ботильоны на шпильке — один носом в стену, другой под вешалкой.

— Кир, занята? — кричу в сторону комнаты, хотя ответа не жду.

Музыка стихает, в коридор высовывается взлохмаченная голова с ярко-рыжими волосами, собранными в небрежный пучок.

— Я, — Кира появляется в проеме целиком, закутанная в длинный махровый халат, из-под которого торчат голые щиколотки. — О, живая. А я уже думала, ты там утонула в своей посудомойке.

— Почти, — стягиваю куртку, вешаю на крючок, следом толстовку. Под ней старая футболка, которую давно пора выкинуть. — Как смена?

Кира зевает, прикрывая рот ладонью, и трет глаза — тушь с вечера она так и не смыла, и теперь вокруг глаз разводы. Прямо как у панды.

— Нормально. Чаевых накидали прилично. Завтра купим торт, — она щурится, разглядывая меня. — Ты чего такая дерганая? Случилось что?

— Нет, — отвечаю слишком резко. — Просто устала. И замерзла.

Она смотрит с прищуром. Киру не проведешь. Она работает в клубе, танцует на шесте, как она это называет, «поль-дэнс для взрослых дядек с деньгами». И за два месяца, что мы живем вместе, успела выучить меня лучше, чем я сама. Потому что она каждый день видит ложь. В улыбках клиентов, в их обещаниях и деньгах, которые они оставляют на барной стойке, думая, что купили не просто танец, а саму женщину.

— Ладно, — тянет она, не веря в мои слова. — Не хочешь — не говори. Но имей в виду: я умею слушать и не задавать вопросов. Если когда-нибудь понадобится…

— Знаю, — улыбаюсь искренне. — Спасибо.

Кира — единственный человек в этом городе, который знает обо мне ровно столько, сколько нужно. Меня зовут Алина. Я сбежала от бывшего. Ищу работу. Больше никаких деталей. Она не лезет. Принимает мое молчание и платит половину аренды, не требуя исповедей.

Мы познакомились случайно — обе искали соседку в съемную двушку, пришли на просмотр в одно время, и здесь же договорились жить вместе.

Она спит днем, я ночью. Она приносит домой запах чужих духов и дорогого виски, я — запах жареного лука и хлорки. Мы встречаемся на кухне в промежутках между нашими жизнями и иногда говорим… ни о чем.

— Я в душ, — бросаю, стягивая футболку прямо в коридоре. — А потом на собеседование.

Кира, уже собравшаяся уползти в свою комнату, замирает.

— Чего? — она разворачивается так резко, что полы халата разлетаются. — Какое собеседование?