Ирис и Рубин - страница 2

Она написала что-то быстрым, уверенным почерком и протянула ему. Это был пропуск и расписание.

– Начиная с завтрашнего дня, ты будешь приходить сюда после своих основных обязанностей. Мы начнём с основ: анатомия, физиология, фармакология ядов и антидотов. Ты должен знать тело, которое собираешься контролировать, лучше, чем оно знает себя. А потом…

Она снова посмотрела на него, и в её взгляде заиграли огоньки. – …Потом мы начнём экспериментировать. Найди предел своей крови. А я найду предел твоей способности к обучению и боли. Это будет… взаимовыгодное сотрудничество.

Шема взял пропуск. Бумага была тёплой от её прикосновения. – Почему? – спросил он наконец. – Зачем вам это?

Унохана повернулась к окну, за которым садилось багровое солнце Серёй. – Мир забыл истинную цену жизни и смерти. Он играет в битвы, не понимая их сути. Твой дар… и шрамы, которые его сопровождают… они напоминают о древней истине. Кровь – это жизнь, боль – её учитель, а контроль над обоими – высшая форма власти. Мне интересно, сможешь ли ты, с твоей… дисциплиной, достичь в этом мастерства. Или сломаешься, пытаясь. В любом случае, данные будут бесценны.

Она обернулась, и её лицо снова стало кротким и спокойным, лицом лекаря. – До завтра, Шема. Не опаздывай.

Он вышел, сжимая в руке пропуск. Его спина, испещрённая старыми линиями боли, горела под взглядом, который, как он знал, следил за ним до самого выхода. Это не было страшно. Это было… правильно.

Он шёл по улице, и в его жилах будто звенела эхо-капля её крови – призыв, обещание и предупреждение. Он выбрал не просто обучение. Он выбрал ученичество у самой сути насилия и исцеления. И где-то в глубине, под шрамами, что-то дремавшее долгие годы – нездоровое, опасное любопытство к собственным границам – наконец проснулось.

А в лаборатории Унохана Рецу, глядя на дверь, за которой он скрылся, позволила себе полноценную, безжалостную улыбку. «Гемокинетик…» Прошло века с тех пор, как она видела такого. И этот был… особенным. Не сырым талантом, а уже обработанным материалом, готовым к тончайшей огранке. Она с нетерпением ждала завтра. Ждала, чтобы начать вскрывать его слой за слоем – сначала знаниями, а потом, возможно, и чем-то более острым. Чтобы увидеть, что за существо скрывается под кожей, под шрамами, под покорной кровью. И сможет ли оно выдержать вес её внимания.

Воздух в комнате пахнет медовой хвоей и медью. Шема стоит посреди застеленного белым полотном пространства, босиком, в лёгких тренировочных штанах. Его верх обнажён, и шрамы на спине кажутся ещё более рельефными при ярком, безжалостном свете целебных ламп. За неделю он уже освоил базовые схемы кровообращения всех основных рас Серёй, фармакологию двадцати смертельных ядов и их противоядий. Унохана не тратила времени.

Сегодня – первый практический урок. Она наблюдает за ним с края комнаты, облачённая в белый медицинский халат поверх кимоно – парадоксальный символ её двойственной сути.

– Теория – это скелет, – начинает она, её голос ровный, как лезвие. – Но сила живёт в плоти и крови. Покажи мне свой базовый контроль. Держи.

Она метким, несильным броском швыряет ему тонкий деревянный брусок. Шема ловит его левой рукой. Не меняя выражения лица, он сосредотачивается. На его правой ладони выступает капля крови и мгновенно формируется в лезвие-бритву длиной с палец. Одним плавным движением он проводит им по бруску. Часть древесины бесшумно отделяется, срез идеально гладкий, будто отшлифованный.