Истории Фаэруна - страница 4

— Как хочешь... — тихо сказала эльфийка и подняла руку с древком, направляя его на гроб.

Майрина задержала дыхание, когда почувствовался кислый запах. Она знала, что за жухлыми деревянными брусками оживает Коннор. Она слышала его голос, ощущала его тепло объятий, вспоминала родной запах. Тело само бросилось к гробу, а глаза в ожидании следили за крышкой, что уже начала отодвигаться. Девушка не дышала, представляя, как обнимет его вновь. Ждала родное лицо с милой и немного нелепой улыбкой, крепкие руки и широкие плечи, которые она так редко обнимала.

Пока из гроба не показалась рука. Не та, которую Майрина помнила. Эта была сухой и морщинистой. Вместо мужа из гроба поднимался сгнивший труп. Клочки родных русых локонов падали вместе с кожей, отрываясь от почерневшего черепа. Вместо лица иссохший лик нежити, в котором роились черви. А вместо глубокого голоса лишь болезненный стон.

— Что ты сделала с Коннором?! — собственный голос показался ей чужим.

— Вот так карга выполняет свои обещания. С чего ты вообще взяла, что она вернёт тебе его в другом виде? — эльфийка указала жезлом на мертвеца, чьи бледные глаза внимательно следили за движениями и, казалось, ждали указаний. — Это твой муж. Ты его хочешь или нет?

Девушка смотрела на оживший труп, находя в нём своего любимого. Его лучшая рубашка, в которой и похоронили. Его искажённое изуродованное лицо. Его сильное тело, что теперь было лишь гнилью с червями. Но блёклые глаза казались Майрине родными и тёплыми.

— Я... я не знаю. Его разум ещё там?

Она смогла заставить себя шагнуть ближе, но тело не подчинялось.

— Но вдруг он ещё там. Если так, я его найду и верну...

Майрина терялась, искала нежный взгляд Коннора в белых глазах мертвеца. Тошнота подкатывала снова, и, проглотив ненавистный пирог, добавила твёрже, вспоминая их последний разговор.

— Коннор говорил, что во Вратах Балдура есть могущественный волшебник. Может, он поможет нам...

Руки эльфийки коснулись плеча Майрины, заставив её вздрогнуть от страха. Но ей лишь вручили странный деревянный сучок, за которым следили белёсые глаза любимого.

— Он будет слушаться жезла. Забери его. Удачи вам с Коннором.

— Ну... в общем, спасибо, — Майрина забрала жезл и родные мёртвые глаза, проследили за ним.

Слёзы накатывали всё сильней, но вместе с отвращением и страхом, Майрина ощутила надежду. После дрожащего вздоха она мысленно проговорила слова матери из далёкого прошлого: «Наш род сильный, даже смерть нам по колено». Кивнув словам давно почившей матери, Майрина направила волшебное древко вперёд.

— Пойдём, любимый. Нам пора.

Тело Коннора двинулось и послушно зашагало в сторону, куда указывало деревянное остриё. Майрина последовала за ним, держа руку с жезлом перед собой, размышляя, что теперь делать. Как выжить и как вернуть мужа. Как найти выход и как не погибнуть. В голове всё витал последний разговор с Коннором, который тогда казался пустой болтовнёй на кухне. Но сейчас Майрине казалось, что Коннор её предупредил и направил. Она нежно подхватила высушенную руку Коннора и потянула вперёд.

— Ничего, любимый. Мы найдём чёртового волшебника в городе и заставим его возродить тебя.

В резном комоде у стены, в одной из тёмных комнат, лежал простой шёлковый платок. Многие годы назад, на одной из ночных ярмарок, его купили у торговца тканями. Спустя часы кропотливой работы небольшой отрезок чёрного шёлка приобрёл роскошный вид. Аккуратный петельный шов и изящная вышивка с посланием дополнялись ароматом парфюма. Хозяин такого платка явно обладал не только аристократичным вкусом и тщательно следил за каждой деталью, но и владел высокими навыками шитья. Но даже став роскошным дополнением к нарядам, его надевали редко. Хотя он был единственным в ящике среди щёток, различной мелочовки и шкатулки с нитками. Когда его всё же выбирали, то повязывали на шее и придирчиво укладывали каждую складку, чтобы ткань красиво играла в свете свечей. Днём платок никогда не надевали, только по ночам. Возможно, чёрный шёлк не подходил солнцу. Однажды его даже забыли на целый год. Ткань покрылась тонким слоем пыли, и хозяину пришлось потратить не один час, чтобы вернуть ему ухоженный вид. Но больше подобного не случалось, и чёрный шёлк почти каждый вечер дополнял расшитые дублеты и кремовые рубашки.