Читать онлайн Пётр Левин - Канцелярская Крыса Его Императорского Величества. Том 4. Дьявол в законе

— Ты собираешься меня убить? — спросил Август.

И как ни в чём не бывало налил мне чай.

Я улыбнулся и протянул руку к изысканно расписанной золотыми цветами фарфоровой чашке. Сделал это из вежливости. Аромат был такой, что я мог блевануть: несло то ли перебродившими травами, то ли уродскими цветами-вонючками, то ли дерьмом из царского нужника — в этом мире упорно заменяли нормальный человеческий кофе всякой дрянью. Кофе хотелось до жути, и однажды меня им угостил тот, которого я отправил на эшафот, и я тысячу раз жалел, что способствовал его смерти так и не узнав, где он нашёл тот чудесный кофе, которым угощал меня.

— Убить вас? Императора? Как можно! — ответил я вопросом на вопрос.

Сам Август не стал наливать себе свой поносный чай. Плохой признак — значит, в моей чашке действительно то ещё дерьмо. А кофеёк-то у Императора есть, уж наверно... только мало, и он его этот благородный напиток для своей шибко важной персоны.

Вчера я и Василис сидели в этом же кабинете и открывали личный архив Императора. Закончилось всё весьма бодро: первоначальный Август согласился на начало передачи личности, а потом официально своё согласие отозвал. Отказ зарегистрировали до окончания процедуры, только кто-то решил, что мнение владельца тела можно больше не учитывать, и довёл перенос до конца. Так нынешняя личность Императора оказалась в теле, которое сидело передо мной и задавало неудобные вопросы.

По условиям договора с Партнёром мне следовало законно отправить на эшафот Августа, я вся эта трагикомедия начинала напоминать фарс. Возможно, Император и правда наворотил достаточно. Двести лет на троне — это не шутки. В Москве некоторые мои клиенты за два месяца директорства успевали украсть столько, что следователь уставал нумеровать эпизоды.

Август между тем продолжал смотреть на меня — как человек, которому врач уже назвал заболевание, но пока не понял, смертельно ли оно, так как не разбирается в терминах.

— Я задал не праздный вопрос, Иван.

— А я не пошутил. Убивать вас не собираюсь.

— Ваш договор с Партнёром предполагает другое.

На столе перед Августом лежала серебряная пластина Первого реестра и три одинаковые папки в тёмно-красных обложках. Я отметил их сразу, когда зашёл в кабинет, но спрашивать про них не спешил — надо, Император сам расскажет, а не надо — значит не моё дело. Двадцать лет адвокатуры научили одной полезной вещи: если человек специально положил перед тобой документы, он всё равно их покажет.

Август показал на пластину.

— Найденный вчера отказ позволил открыть связанный слой Первого реестра. Система не знает Ивана Винторогова как гражданина, не понимает, откуда взялась ваша душа, и прежнее тело определить не может. Но она видит связь между вашей личностью, телом Курта де Гри и внешним обязательством, которое закрепилось в момент переноса.

— Партнёра Первый реестр тоже зарегистрировал?

— Не самого Партнёра. Условие, которое касается Императорской функции.

Золотой договор с Дьяволом я видел один раз — непосредственно после смерти. Потом переселился в тело Курта, а лист вспыхнул по краям, сгорел и рассыпался золотой пылью. Никакой копии, второго экземпляра, приложений и адреса контрагента у меня не было. Тогда я не знал, чем обернётся идея поставить подпись кровью под документом, который умеет самоуничтожаться. Я хотел обратно к семье и считал условия простыми: отправить на эшафот сто душ виновных аристократов десятого ранга и самого Император. Как говорится, сделал дело — и домой.

Мои размышления прервал Император. Он объяснил, что Первый реестр не может восстановил весь договор. В записях есть только та часть, которая соприкасалась с Императорской функцией. Последним предметом исполнения являлся действующий Император. Казнь должна быть законной, публичной, основанной на вступившем в силу приговоре и проведённой без процессуального нарушения, способного этот приговор отменить. По словам Августа, так он сразу узнал, в день прибытия меня в тело Курта, что я явился по его душу. И первое время присматривался ко мне. Но теперь шутки кончились, и договор начал обретать мясо — топор палача уже замаячил на горизонте.

Партнёр оказался не просто Дьяволом. Он оказался Дьяволом-бюрократом.

— Ну и? Вы вызвали меня для того, чтобы рассказывать про договор, которого нет? — спросил я.

Август всё это время следил за моим лицом. Под глазами проступили тёмные тени, которых вчера я не заметил. Костюм сидел идеально, золотые волосы уложены, спина прямая — Император как Император. Только пальцы правой руки несколько раз прошлись по краю одной из красных папок, будто он всю ночь убеждал себя не открывать её вообще.

— Ты сказал, что не собираешься меня убивать.

Он снова говорил по-русски.

— Не собираюсь.

— Тогда что сделаешь с договором?

— Расторгну.

Август медленно выдохнул. Я уже знал это выражение. Так на меня смотрели судьи, когда я начинал объяснять очевидную только мне процессуальную конструкцию.

— Законно, разумеется?

— А как ещё? Только по закону. Я же законник. Законней некуда.

Император пояснил, что расторгнуть не получится. У меня не было на руках самого договора. Не было применимого права и понятной юрисдикции. Даже нормального юридического имени второй стороны у меня не было. Получалась действительно интересная задача: московский адвокат Иван Винторогов собирался расторгнуть заключённое после собственной смерти соглашение с Дьяволом, оригинал которого сгорел, а контрагент проживал неизвестно где и признавать какой-либо суд заранее не обещал. На Земле за консультацию по такому делу я бы взял вперёд.

— Разберусь, — сказал я.

Август прикрыл глаза и на несколько секунд сжал переносицу пальцами. Потом стукнул по верхней красной папке, как по барабану.

— Что там? — спросил я.

Император подошёл к окну, развернулся и посмотрел на дворцовый парк. Я посмотрел туда же и увидел в краешке окна силуэт то ли летящей птицы, то ли дракона. Определённо это был дракон, птиц в столице я пока не встречал.

— Я верю тебе, Иван, — сказал Август. — Верю, что сегодня ты не хочешь моей смерти. Допускаю даже, что после найденного отказа первоначального носителя исполнение договора перестало казаться вам таким привлекательным. Но вчера это дело изменилось и для меня.

Он повернулся.

— Если расследование покажет, что я сам продолжил незаконную процедуру, убивал людей ради сохранения власти или совершил другие преступления, достаточные для смертного приговора, закон потребует одного. Ваш договор — того же самого. А вы получите возможность вернуться домой. Три причины, которые однажды могут подвести меня к эшафоту.

— Но вы же сами вчера отдали мне и Василису ящик с вашими документами по первым годам правления… Чего же вы хотите?

— Я хочу правды, Иван, но не смерти.

В горле пересохло и я всё-таки хлебнул парашного чайку. Гадость.

Проклятая ромашка или что-то очень похожее. Полезная, наверное. Успокаивает нервы, но не мне

Я отставил чашку подальше.

— Мне бы воды… — сказал я тихо и продолжил, — снимите с должности, закройте архив, запретите подходить к судам. Вы всё-таки Император, а не хрен с горы, проявите фантазию. В чём ваша проблема?

— Вчера мы выяснили, что первоначальный наследник сказал «нет», а кто-то решил, что его мнение больше ничего не значит. Если сегодня я остановлю расследование только потому, что оно стало опасно лично для меня, завтра Империя даст трещину. Я итак двести лет ждал правду. Я хочу правду.

— Значит, расследовать вас мне можно?

— Нужно.

— А казнить нельзя.

— Если вы расследуете преступление — расследуйте. Если Империя сама придёт к выводу, что я заслуживаю смерти, отвечать буду я. Но человек, связанный отдельным магическим обязательством, привести меня к этой смерти не может — он пристрастен, то есть ты.

— И поэтому?..

Август положил руку на первую красную папку.

— Поэтому контргарантия. У меня будет контргарантия. И я её уже подписал.

Император открыл первую папку, я увидел на форзаце прекрасный портрет сестры Курта, в теле которого я находился — золотоволосой двадцатилетней красавицы Бьянки де Гри, окружённую бабочками.

Я ещё не успел ничего сказать, когда рядом Император раскрыл вторую — с невестой моего врага, а ныне подчинённого Ларока фон Брауна — тёмноволосой двадцатилетней летуньи-прелестницы Салли. В третьей был мой компаньон по Канцелярии маленький очкастый гном Черк си Трум.

Стул за моей спиной грохнул о пол раньше, чем я понял, что уже стою.

— Они-то при чём?!

Август поднял глаза.

— А я при чём, Иван?

Я смотрел на Августа и впервые за всё утро всерьёз захотел перепрыгнуть через стол и дать в рыло.

— Они с Партнёром ничего не подписывали.

— Я тоже.

— Они вас не собираются казнить.

— И я не собираюсь ждать, пока соберутся.

— Не передёргивайте.

Август впервые за утро повысил голос:

— Тогда прочитай! И не валяй дурака, Ванюша!

Император толкнул ко мне папку Бьянки.

Предписание было написано тем самым спокойным государственным языком, которым особенно удобно оформлять мерзости. Чем хуже содержание, тем больше слов вроде «обеспечение», «порядок» и «предварительное уведомление».

Бьянке, Черку и Салли должны были сообщить, что человек, которому они помогают, связан подтверждённым обязательством, конечным результатом которого является смерть действующего Императора. После уведомления любой из троих мог прекратить добровольную помощь мне, и на этом всё для них заканчивалось.

Если после этого Иван Сергеевич совершает юридически значимое действие, направленное на исполнение условия договора о казне Императора, добровольно оставшиеся рядом помощники признаются обеспечивающей сетью угрозы Короне. Санкция — смертная казнь.

— Смертная казнь, вы хотите отправить Бьянку, Салли и Черка на эшафот…

— Только после отдельного судебного подтверждения вашего действия, Иван. И это не мои желания. Я-то как раз не хочу. Но обстоятельства складываются таким образом, что нужны гарантии.

Я аккуратно закрыл папку. Когда хочется что-нибудь разбить, многолетняя привычка беречь чужие документы неожиданно помогает.

— Вы вчера вместе со мной доказывали, что государство не имеет права жрать людей ради собственной устойчивости. Прошли сутки, и вы положили передо мной три человеческие жизни. Хорошо усвоили материал!

Август дёрнул челюстью.

— Не сравнивайте меня с Ордисом.

— Почему? Терминология другая? Он называл это непрерывностью, вы — контргарантией.

— Ордис сначала лишал человека выбора, а потом объяснял, почему так было необходимо. Я сообщаю условие заранее и даю возможность отказаться всем троим.

— Прекрасный выбор. Брось человека, которому доверяешь, или однажды тебе отрубят голову. Прямо торжество свободной воли!

Август молчал несколько секунд. Взгляд ушёл к чашке, которой он так и не коснулся. Потом вернулся ко мне.

— Херовый выбор, Иван. Но выбор.

— Бьянка не уйдёт. Салли тоже.

Я ткнул пальцем в папку Черка.

— А этот сначала найдёт ошибку в номере постановления, заставит вас перепечатать смертный приговор, а потом спросит, на каком основании Особый ревизор должен работать без канцеляриста.

На этот раз уголок рта Августа дёрнулся.

— Вы знали! Вы выбрали тех, которые почти наверняка не откажутся.

— Я это учитывал.

Вот теперь даже чай перестал бесить и я осушил дерьмонапиток до дна.

Я толкнул папку обратно.