КАРАТЭ - страница 2

– Это хорошая боль, – сказал Ванг. – Это боль роста. Ты ломаешь старые, слабые привычки своего тела. Строишь новые, неизвестные тебе до сих пор – сильные. Так же и с духом. Наш учитель… он говорит, что каратэ – путь закалки духа. Ты идешь по нему для того, чтобы стать лучше. Не сильнее. А именно лучше.

– А он… он строгий?

– Кто?

– Учитель твой.

Ванг усмехнулся.

– Юрий Антонович? Он… как самурай из старых легенд. Суровый, но справедливый. Он многого потребует. Но путь к нему лежит через твое терпение. Он не любит пустых обещаний, а ценит дела…

***

В последний совхозный день, когда грузили вещи в «Шишигу» (ГАЗ-66), к ним подошел Штырь.

– Эй, лаосец, – кивнул он Вангу. – Извини за тот… ну, тот инцидент…

Иностранный студент молча кивнул.

– А ты… – Штырь посмотрел на Костю, старавшегося не выдавать страха. – Крепкий парень, оказывается, признаю. Думал, сломаешься в первую же неделю.

Костя удивленно дернул плечами, почувствовав, что внутри у него что-то перевернулось. Может потому, что впервые назвали крепким?

Кашлянув двигателем, грузовик тронулся. Шушары остались позади – грязный, трудный, но переломный эпизод их жизни тоже. Они ехали молча – каждый погруженный в собственные мысли. Они были грязные, уставшие и… другие – так как уже не были случайными соседями по общежитию, потому что их связывала одна тайна на всех: каратэ и… неминуемое предвкушение встречи с настоящим Учителем…

Повзрослевшие ребята вспоминали свое прошлое, смотрели на уходящую вдаль, небрежно присыпанную первым снегом дорогу и еще не знали, что их встретит не Ленинград, а новый, неизведанный путь бескрайнего мира боевых искусств…

КОСТЯ КОРОБКОВ: ТЕНЬ, ПРОСТО ТЕНЬ

Если бы кто-то сказал Косте Коробкову в его семнадцать лет, что вся его жизнь, вся его боль и все его унижения – это всего лишь подготовка, точнее, разминка перед главным боем, он бы, наверное, не поверил. А скорее всего, просто промолчал, вжав голову в плечи – как всегда это делал. Его главной школой была жизнь, а преподавателями – боль, страх и всепоглощающее одиночество.

Городок, в котором он вырос, был таким же серым, как и его настроение. Типовые хрущевки, пыльные улицы, запах мазута и пыли с полей. После гибели отца мир для Кости неожиданно выцвел. Мать сутки напролет пропадала в библиотеке (работала там с двумя высшими образованиями), пытаясь на скромную зарплату и пенсию по потере кормильца поставить сына на ноги. Очень часто вместо мяса приносила ему перловку и книги – томики Жюля Верна, Джека Лондона, позже – Хемингуэя. Костя читал их запоем, сбегая из скучной реальности в заманчивые миры приключений.

Но книги не могли защитить его от настоящего – пацаном он был щуплым и сильно низкорослым для своего возраста. Эта нестандартность делала его идеальной мишенью для всех. Школа – это джунгли, а в джунглях всегда находят того, кого можно травить. Его дразнили «Коробком» – причем, делали это не со зла, а с каким-то скучным презрением. А это для растущего парня было хуже всего на свете, так как происходила констатация факта: ты никто, ты пустое место, ты – коробок, который можно пнуть ногой.

Был один эпизод, врезавшийся в Костину память намертво. Вот представьте: осень, холод, лужи покрыты хрустящей ледяной корочкой. Костя шел домой после уроков, зажав в руке старый портфель. Его окружила троица одноклассников во главе с Петькой Гусевым – сыном местного участкового.