Читать онлайн Михаил Тамоев - Кибер-Костоправы

Вечер умирал на обочине федеральной трассы, истекая багровым закатом сквозь немытое лобовое стекло. «Газель» с облупившейся надписью «Ветеринарная помощь» и намалеванным красным крестом на борту шла на восток, подпрыгивая на колдобинах так, словно вместо амортизаторов под днищем работали ржавые пружины от старого дивана. В салоне пахло хлоргексидином, собачьей шерстью и тем особым потом, который бывает только у людей, не спавших вторые сутки подряд.

Анна держала капельницу левой рукой, правой пытаясь нащупать пульс на бедренной артерии дога, распластанного на носилках. Пес был огромен, рыж и в данный момент находился где-то на полпути между жизнью и смертью — его сбил внедорожник на пешеходном переходе, и теперь внутреннее кровотечение медленно, но верно забирало своё. Анна чувствовала, как жизнь утекает из-под её пальцев, и это чувство ей категорически не нравилось.

— Давление падает, — бросила она, ни к кому конкретно не обращаясь, но зная, что каждое её слово ловят сразу двое. — Если через двадцать минут не будем на столе, я его потеряю.

— Через двадцать минут будем в кювете, если ты не перестанешь долбить мне в затылок, — отозвалась Вера, не оборачиваясь.

Она сидела за рулем так, словно родилась в этом кресле — спина прямая, плечи развернуты, руки на баранке лежат легко, но цепко, как у снайпера на спусковом крючке. Старый шрам через левую бровь белел в свете встречных фар, придавая её лицу выражение вечной иронии, хотя на самом деле Вера просто прищуривалась, пытаясь разглядеть дорогу сквозь пыльный шлейф от впереди идущего лесовоза.

— Я не долблю, я информирую, — отрезала Анна.

— Ты долбишь, — спокойно ответила Вера и крутанула руль, уводя машину от очередной ямы. «Газель» возмущенно скрипнула всеми своими сочленениями, но послушалась. — И перестань щупать его каждые тридцать секунд, ты только нервируешь собаку.

— Собака без сознания, её невозможно нервировать.

— Значит, ты нервируешь меня.

Маша, сидящая на корточках у изголовья дога, тихо прыснула в кулак, но тут же сделала серьезное лицо, поймав ледяной взгляд Анны. Рыжие волосы Маши, вечно выбивающиеся из-под медицинской шапочки, прилипли ко лбу влажными прядями, но она не замечала этого — всё её внимание было сосредоточено на мониторе портативного кардиографа, который она придерживала коленом, потому что крепление сломалось еще в прошлый вторник, а нового никто так и не заказал.

— Синусовый ритм пока держится, — доложила Маша. — Но я бы на твоем месте, Ань, всё-таки ввела транексам внутривенно, а не ждала клиники. Потеря крови больше критической, ты же сама видишь.

— Я вижу, что мы везем его с открытой травмой живота, и если я начну колоть антифибринолитики до того, как мы остановим кровотечение, я просто помогу ему истечь быстрее и чище, — Анна говорила ровно, почти монотонно, но в этом тоне было куда больше металла, чем в самом резком крике. — Мы не на операционном столе, у нас нет запаса эритроцитарной массы и нет возможности переливать кровь в полевых условиях дольше чем двадцать минут. Поэтому я буду делать то, что считаю нужным, а ты будешь следить за давлением и говорить мне, если оно упадет ниже семидесяти. Всё поняла?

Маша кивнула, ничуть не обижаясь. За два года работы с Анной она выучила главное правило «Снежной Королевы»: та никогда не оскорбляла и не унижала, она просто отключала всё лишнее, включая эмоции, и в этом режиме работала быстрее и точнее любого компьютера. Обижаться на неё было так же бессмысленно, как обижаться на скальпель за то, что он острый.

Паша, зажатый в углу салона между ящиком с медикаментами и задней дверью, изо всех сил старался быть полезным. Он держал фонарик, направляя луч точно на операционное поле, и держал его уже сорок минут без перерыва, отчего рука затекла и начала предательски подрагивать. Паша ненавидел себя за эту дрожь, но ничего не мог с ней поделать — он вообще много за что себя ненавидел в последнее время, и проваленная сессия была лишь верхушкой айсберга.

— Паша, выше и левее, — скомандовала Анна, не глядя на него. — У тебя рука уходит, я не вижу края раны.

— Я держу, — выдавил Паша, хотя на самом деле чувствовал, что еще немного, и фонарик выскользнет из вспотевших пальцев.

— Держишь ты плохо, но я всё равно ценю твои старания. Маша, подстрахуй его, пока он не выронил оборудование нам на стерильную зону.

Маша, не меняя позы, протянула свободную руку и мягко накрыла Пашину ладонь своей, стабилизируя и фонарик, и Пашину нервную систему одновременно. Он благодарно выдохнул, чувствуя, как тепло её пальцев прогоняет дрожь куда лучше любого лекарства. Если Анна была мозгом их операции, а Вера — её скелетом, то Маша была нервной системой, которая соединяла всех в единый организм, и делала это без всяких усилий, просто потому что не могла иначе.

— Пятнадцать минут до клиники, — объявила Вера, бросив взгляд на навигатор, который показывал какую-то совсем уж невменяемую картинку. — Если этот чертов спутник не врет, конечно. У него сегодня настроение, как у моей бывшей свекрови — то показывает дорогу, то предлагает развернуться и ехать обратно.

— Лишь бы не развернуться, — сказала Анна, и впервые за вечер в её голосе промелькнуло что-то похожее на усталость. — Я этого пса обещала хозяйке вернуть живым. Она ему стихи читает на ночь, представляете? Пса по кличке Гектор. Хозяйка говорит, он особенно любит Бродского.

— Уважаю пса с литературным вкусом, — хмыкнула Вера и вдавила педаль газа в пол.

Дорога в этом месте шла под уклон, потом ныряла в небольшую низину, где асфальт всегда был разбит лесовозами, а по обочинам громоздились горы щебня, оставленные дорожными службами еще в прошлом году. Вера знала этот участок наизусть и обычно проходила его на хорошей скорости, потому что тормозить здесь было опаснее, чем лететь — потеряешь инерцию, и выбираться из ям придется внатяг, рискуя порвать и без того дышащий на ладан кардан.

«Газель» вошла в поворот с тем особенным креном, который заставлял всех в салоне инстинктивно хвататься за что попало. Ящики с инструментами сдвинулись на полсантиметра, но устояли — Вера всегда крепила их лично, не доверяя ни Паше, ни санитарам из клиники. Анна, не отрываясь от раны, буркнула что-то неразборчивое, но явно неласковое, а Маша просто прикрыла голову дога ладонью, чтобы его не тряхнуло слишком сильно.

А потом случилось то, чего никто не ожидал.

Глухой удар прозвучал одновременно с криком Веры — коротким, каким-то даже не испуганным, а скорее злым, как у человека, который только что разбил любимую кружку и еще не решил, на ком выместить досаду. Машину дернуло, повело в сторону, и Вера, матерясь сквозь зубы на трёх языках одновременно, выкрутила руль вправо, уходя от заноса.

«Газель» остановилась, тяжело осев на рессорах.

Тишина в салоне была такой густой, что её можно было резать скальпелем.

— Мы кого-то сбили, — сказала Вера совершенно пустым голосом, глядя в зеркало заднего вида на дорогу позади.

Анна подняла голову. Впервые за сорок минут она оторвала взгляд от раны и посмотрела в окно. Там, в сгущающихся сумерках, на обочине, лежало что-то бесформенное в промасленной телогрейке, и это что-то, судя по всему, только что материализовалось прямо перед их бампером из ниоткуда.

Паша выронил фонарик.

Первым из машины вылетел Паша, потому что сидел ближе всех к задней двери и потому что ему отчаянно требовалось доказать свою полезность хоть в чём-то. Он выскочил на дорогу, поскользнулся на гравии, взмахнул руками, как пугало на ветру, но каким-то чудом удержался на ногах и метнулся к лежащему телу. Фонарик он подобрал на бегу и теперь светил им прямо в лицо сбитому, что было, конечно, не самой умной идеей — человек застонал и попытался закрыться рукой от яркого света.

— Живой! — крикнул Паша с таким облегчением, будто это он только что спас пациента от неминуемой гибели. — То есть, кажется, живой. Дышит, по крайней мере!

Вера вышла из машины второй, и по тому, как она двигалась — медленно, тяжело, словно каждое движение давалось ей ценой невероятных усилий, — Анна сразу поняла: Вера уже прокрутила в голове худший сценарий и теперь готовилась к тому, что сейчас увидит. Бывшая военная медсестра, она слишком хорошо знала, как выглядят люди после столкновения с многотонным транспортом, и ничего хорошего от этого знания не ждала.

Анна выбралась следом, на ходу стягивая окровавленные перчатки. Она бросила на Машу короткий взгляд, и та поняла без слов: осталась с догом, держать капельницу и следить за давлением. За два года совместной работы они выработали этот беззвучный язык — язык кивков, полувзглядов и едва заметных движений бровями, который работал куда быстрее и точнее любых слов.

— Ну? — спросила Анна, подходя к месту происшествия.

— Да живой он, живой, — Вера уже присела на корточки рядом с пострадавшим и быстро ощупывала его голову, шею, ключицы — профессионально, четко, без лишней суеты. — Зрачки реагируют, сознание спутанное, но это скорее от того, что он пьян в стельку. Переломов, кажется, нет. Ушиб грудной клетки, возможно, трещина в ребре, но это не критично. Сотрясение — сто процентов, но какое — пока не скажу.

Анна опустилась на колени прямо в дорожную пыль, не заботясь о том, что пачкает форменные брюки. Она взяла лицо сбитого мужчины в свои ладони и повернула его к свету.

Мужчине было на вид около пятидесяти, может, чуть больше, но алкоголь и нелегкая жизнь состарили его раньше времени, и теперь он выглядел на все шестьдесят. Лицо, покрытое сеткой лопнувших капилляров, говорило о долгих годах дружбы с бутылкой, но черты его не были лишены своеобразной, грубоватой выразительности: высокий лоб с залысинами, глубоко посаженные глаза, которые даже сейчас, в полубессознательном состоянии, смотрели на мир с каким-то хитрым, оценивающим прищуром, и крупные, натруженные руки с въевшейся в каждую складку кожи металлической пылью.

— Вы кто? — спросил мужчина заплетающимся языком, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Анны. — Я где?

— Вы на дороге, — ответила Анна, продолжая осмотр. — Вас сбила машина скорой ветеринарной помощи. Ирония судьбы заключается в том, что мы лечим животных, но сегодня, похоже, придется заняться и вами. Как вас зовут?

— Валера, — сказал он и вдруг попытался сесть, но Вера мягко, но непреклонно уложила его обратно, придерживая за плечи. — Валера я. Слесарь. Из гаража. Мне в гараж надо… пустите, а?

— В гараж вам сейчас категорически не надо, — Анна проверила его пульс, удовлетворенно кивнула каким-то своим мыслям и продолжила ощупывать ребра. — Вам надо в травмпункт, сделать рентген грудной клетки и лежать под наблюдением минимум сутки, потому что сотрясение мозга — это не шутка, а вы к тому же еще и пьяны, что усложняет диагностику.

Валера посмотрел на неё с тем особенным выражением лица, какое бывает у людей, которые только что услышали что-то глубоко абсурдное и теперь пытаются понять, не шутят ли над ними. Он перевел взгляд на Веру, потом на Пашу, который всё еще держал фонарик, забыв его опустить, а потом снова на Анну и выдал фразу, которая мгновенно разрядила обстановку:

— Да ну вас, доктор. У меня там заначка под верстаком. Пропадёт ведь.