Код 47 - страница 2

Он сохранил отчёт на флешку, стёр все следы своего запроса и вышел из лаборатории. На улице дождь уже закончился, но воздух был тяжёлым и влажным. Антон шёл домой пешком, не замечая дороги. В голове крутилась одна мысль: «Сорок семь. Сорок семь. Сорок семь». И где-то на периферии сознания бился вопрос: а что, если система права? Что, если в нём действительно что-то сломалось, и он сам не замечает, как превращается в монстра?

Дома он первым делом подошёл к окну и посмотрел на парковку. Машина соседа, старенькая «Лада», стояла на его месте. Антон почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения. Он сжал кулаки. И в этот момент понял: система не ошибается. Она просто видит то, что он сам предпочитает не замечать.

Он отвернулся от окна и включил компьютер. Нужно было найти ответы. И для этого ему придётся нарушить все правила.

Он сел за стол и несколько секунд просто смотрел на тёмный экран монитора. В отражении виднелось его собственное лицо — осунувшееся, с плотно сжатыми губами. Антон провёл ладонью по щетине, словно пытаясь стереть усталость, и нажал кнопку питания. Компьютер загудел, загружаясь медленнее обычного, и это ожидание показалось ему издевательски долгим.

Первым делом он проверил, не осталось ли следов его ночного запроса. В корпоративной сети стояла система логирования, и любой несанкционированный доступ к личным профилям фиксировался автоматически. Антон знал это лучше других — он сам писал модуль аудита. Но у него был доступ администратора тестового сегмента, и это давало небольшую лазейку. Он ввёл несколько команд, аккуратно подчищая журналы, словно хирург, удаляющий опухоль, не задевая здоровые ткани. Пальцы двигались быстро, почти автоматически. Он не позволял себе думать о том, что нарушает протокол. Сейчас это было неважно.

Когда логи были очищены, он открыл сохранённый на флешке отчёт. Файл лежал в папке с ничего не значащим названием, замаскированный под архив старых тестов. Антон прокрутил страницу до раздела «Объект вероятностной агрессии» и впился взглядом в идентификатор. Номер совпадал с профилем его соседа — Геннадия Петровича Кравцова, пятидесяти восьми лет, пенсионера, бывшего инженера. Антон знал о нём немного: жил один, жена умерла несколько лет назад, дочь приезжала редко. Машина — старая «Лада», которую он мыл каждое воскресенье, даже в дождь. И парковочное место, из-за которого они конфликтовали, было единственной точкой соприкосновения. Антон никогда не задумывался, что за этим человеком может скрываться что-то ещё.

Теперь он смотрел на его профиль иначе. Система не просто указала на Кравцова как на потенциальную жертву. Она построила целую модель их взаимоотношений: накопление раздражения, эскалация конфликта, отсутствие конструктивного диалога. Алгоритм отмечал, что Антон за последние три месяца семь раз писал жалобы в управляющую компанию, дважды вызывал полицию по поводу «незаконной парковки» и однажды в сердцах бросил в окно соседа снежок. Снежок, конечно, был детской выходкой, но система интерпретировала его как акт агрессии. Антон поморщился. Он и забыл про этот снежок.

Но самое неприятное было в другом. В отчёте содержался прогноз: при сохранении текущей динамики вероятность физического насилия со стороны Антона возрастала до шестидесяти двух процентов в течение полугода. Шестьдесят два. Это уже не граница. Это приговор.