Читать онлайн Саша Черникова - Колхозные каникулы

Автобус сдох за три километра до Берёзок.

Не сломался. Не заглох. Не остановился на минутку подумать о смысле жизни. Именно сдох. С хрипом, сизым облаком из-под капота и таким финальным металлическим стуком, будто внутри у него что-то взорвалось.

Водитель, дядька с лицом человека, который видел всё и уже ничему не удивлялся, вылез наружу, поднял капот и долго смотрел внутрь, почёсывая затылок.

Пассажиры тоже высыпали на дорогу. Их было немного: женщина с клетчатой сумкой, дед в кепке, подросток в наушниках и я. Все молча ждали приговора.

– Ну? – спросила женщина.

Водитель закрыл капот.

– Всё.

– Что всё?

– Приехали.

Я посмотрела на дорогу, уходящую между полями, потом на свой чемодан. Большой. Красивый. С колёсиками, которые идеально катались по плитке вокзала, по гладкому полу аэропорта, по московскому тротуару возле дома. Но сейчас перед ним лежала не городская жизнь, а просёлочная дорога с лужами, пылью, ямами и комьями глины.

Теперь он смотрелся просто нелепо.

– До Берёзок далеко? – спросила я, хотя уже подозревала ответ.

Дед в кепке повернулся ко мне, прищурился и бодро сказал:

– Да тут рукой подать. – Я обрадовалась ровно на секунду, пока он не добавил: – Километра три.

Я медленно выдохнула. Три километра с чемоданом, сумкой через плечо и пакетом с подарками для бабушки Зины. Три километра по дороге, которую явно строили люди, обиженные на человечество.

Прекрасно! Просто офигительно!

Я достала телефон. Связь показала одну палочку, потом подрыгалась и исчезла вовсе.

– Капец, – сказала я вслух.

Женщина с клетчатой сумкой сочувственно посмотрела на мои белые кеды.

– Дочка, ты бы их сняла, что ли.

Идти босиком ради спасения обуви? Нет уж. Ноги мне дороже каких-то там кед.

Я пошла вперёд так уверенно, будто родилась на этой дороге и лично знала каждую кочку. Ещё минуты две надеялась, что сейчас произойдёт чудо: автобус оживёт, рядом притормозит такси, бабушка каким-то образом узнает о моей беде и пришлёт спасательную бригаду с лошадьми, пирожками и переносным интернетом.

Ничего не произошло.

Только ветер прошёлся по полю, пахнул травой, пылью, тёплым железом и чем-то таким летним, забытым, отчего внутри приятно затрепетало, будто я не просто приехала в деревню, а вернулась в беззаботное, счастливое детство.

Я потянула чемодан, он не поехал. Я дёрнула сильнее.

Чемодан жалобно скрипнул и всё-таки двинулся за мной, подпрыгивая на каждой ямке. Через десять минут я уже ненавидела его. Через пятнадцать – себя. Через двадцать – всех производителей красивых чемоданов, которые никогда не тестировали свои колёсики на сельской дороге после дождя.

Солнце пекло в макушку. Волосы липли к шее. Пакет бил по бедру. Где-то в траве стрекотали кузнечики так громко, будто обсуждали моё унижение всем коллективом.

– Ничего, Варвара, – пробормотала я. – Ты взрослая женщина. Ты справишься. Ты пережила защиту диплома, ремонт в квартире и бывшего жениха с мамой-адвокатом. Три километра тебя не убьют.

На слове "не убьют" колесо чемодана попало в густую глиняную колею и село там намертво.

Я остановилась. Чемодан тоже. Мы смотрели друг на друга. Ну, точнее, я смотрела на него. Он просто стоял.

– Только попробуй, – предупредила я. – Я тебя выброшу на помойку!

Потянула ручку – не помогло. Поставила пакет на землю, упёрлась ногой в край чемодана и дёрнула уже по-настоящему.

Колесо хлюпнуло, чемодан накренился. Я потеряла равновесие, нелепо взмахнула рукой и едва не села прямо в эту самую колею.

– Да чтоб тебя!

И именно в этот момент за спиной послышался низкий, тяжёлый рокот. Я обернулась. По дороге медленно приближался трактор.

Большой. Синий. Пыльный. Важный.

"По полям, по полям. Синий трактор едет к нам..." – заиграло у меня в голове.

За рулём сидел мужчина. Темноволосый, широкоплечий, в выгоревшей рубашке с закатанными рукавами. Лицо загорелое, спокойное до раздражения. Он смотрел вперёд так, будто уже заранее знал: сейчас придётся остановиться, потому что городская идиотка не в состоянии победить свой чемодан.

Трактор действительно затормозил рядом. Мужчина заглушил двигатель, спрыгнул на землю, подошёл ко мне и без приветствия посмотрел на чемодан. Потом на меня. Потом снова на чемодан.

– Застрял, – сообщил он.

Я моргнула.

– Правда? А я думала, он решил тут пустить корни.

Мужчина не улыбнулся. Вообще. Даже уголком губ.

Он просто наклонился, взял чемодан за боковую ручку и выдернул его из грязи одним движением. Без усилия. Будто там был не мой неподъёмный багаж на всё лето, а коробка с ватой.

Я почувствовала себя ещё глупее и беспомощнее.

– Спасибо, – сказала я.

– Не за что.

Он поставил чемодан на более сухое место, вытер ладонь о штаны и повернулся к трактору.

И всё?

Ни "вы откуда", ни "вам помочь", ни "до деревни подвезти", ни хотя бы "живая?". Просто пришёл, выдернул, ушёл.

– Подождите! – не выдержала я.

Он остановился.

– Вы в Берёзки едете?

– В них.

– А можно… – я посмотрела на трактор. На высокую кабину. На своё платье. На кеды, уже не белые. – Можно с вами?

Он секунду молчал. Очень долгую секунду. Настолько долгую, что я успела пожалеть, что спросила.

Потом кивнул:

– Садитесь.

И снова ни одной лишней эмоции.

Подъём в кабину оказался отдельным испытанием. Я полезла первой, стараясь не думать, как выгляжу со стороны. Мужчина без слов подал мне сумку, потом чемодан пристроил сзади, закрепил какой-то верёвкой и сам сел за руль.

Трактор тронулся так резко, словно его ужалили в задницу. Меня швырнуло в сторону, и я, потеряв равновесие, впечаталась в твёрдую, нагретую солнцем грудь мужчины. Мои пальцы сами собой вцепились в его плечи – инстинктивно, отчаянно, как в последнюю спасательную опору.

На секунду я зависла. Пропали звуки, исчезла дорога, исчез даже этот проклятый чемодан, который я тащила через пол-области. Остался только он. Тепло его тела, просачивающееся сквозь тонкую ткань рубашки, и запах. Господи, этот запах…

Я не знала, что мужчина может так пахнуть. Не парфюмом, не дезодорантом из рекламы. Чистым, резким, терпким ароматом пота, смешанного с соляркой, гелем для душа, нагретым металлом и свежей травой. В нём было что-то первобытное, вызывающее головокружение. Я поняла, что с трудом дышу.

Под моими пальцами напряглись мышцы его плеч. Каменные, рельефные, будто выточенные скульптором. И сердцебиение...

Его сердце билось тяжело, медленно, уверенно, как тот самый трактор, на котором мы ехали. Я ощущала вибрацию, идущую от его грудной клетки, и она отзывалась во мне странным, запретным эхом. Моё собственное сердце, словно в ответ, пропустило удар.

Я отскочила от тракториста, будто меня обожгло. Щёки горели огнём. Я чувствовала, как краска заливает лицо, шею, даже кончики ушей. Это было унизительно. Я – взрослая, красивая женщина, привыкшая к мужскому вниманию, – и вдруг веду себя как перепуганная школьница на первом свидании.

– Извините, – выдохнула я, но голос предательски дрогнул. – Я не удержалась.

Он ничего не сказал. Просто переключил передачу, и трактор снова дёрнулся, но теперь я была готова. Я вцепилась в поручень над головой, стараясь не смотреть на него. Но краем глаза всё равно видела.

Его профиль. Острый подбородок, скулы, на которых играла тень от низкого солнца. Короткий ёжик волос, влажный от пота на затылке. Руки, сжимающие руль, – широкие, сильные, с тёмными прожилками вен, которые вздувались при каждом движении. Рабочие руки. И в этих руках была какая-то пугающая, завораживающая красота.

Я поймала себя на том, что разглядываю его как произведение искусства. И тут же одёрнула себя. Варя, твою мать, ты что, заинтересовалась каким-то трактористом? Ты вообще в своём уме?

Но внутри меня что-то трепетало. Бабочки. Нет, не так. Шмели. Огромные, наглые шмели, которые бились о рёбра изнутри, требуя свободы. Я зажмурилась, прикусила губу, пытаясь сосредоточиться на дороге.

Его молчание действовало на меня странно. В Москве мужчины болтали без умолку – о себе, о проектах, о деньгах, о своих амбициях. Они пытались заполнить тишину словами, чтобы не показаться скучными. А этот экземпляр молчал. И в его молчании было больше содержания, чем в любых монологах моих столичных знакомых. Оно давило, интриговало, заставляло додумывать, дорисовывать.

Он казался цельным, монолитным, без трещин. Уверенным в себе и невероятно мужественным.

Тряска не прекращалась. Трактор подпрыгивал на кочках, и каждый раз меня бросало то в одну сторону, то в другую. Я ловила себя на том, что пытаюсь угадать, когда будет очередной толчок, чтобы случайно не коснуться его снова. И одновременно ждала этого. Мне хотелось вжаться в этого мужика ещё раз, почувствовать его дыхание на своей коже, увидеть, как расширятся его зрачки.

Но он даже не взглянул на меня. Сидел как истукан, глядя вперёд. И это бесило. Почему? Почему он не смотрит на меня? Я привыкла, что мужчины оглядываются на мои ноги, на мою грудь, на мои волосы. А этот просто...

Едет.

У меня просто давно не было мужчины. Очень давно. Вот я уже и на колхозников бросаюсь.

– Вам не жарко? – спросила я, нарушая тишину.

Он повернул голову, и впервые наши взгляды встретились. Серые глаза стального оттенка, холодные, как осеннее небо. Но в глубине плескалось что-то тёплое, почти золотистое. Я моргнула, и мне показалось, что он чуть прищурился.

– Жарко, – ответил он односложно. – Но я привык.

И снова отвернулся. А я почувствовала себя маленькой, глупой, суетливой. Мои слова, моя попытка завязать диалог – всё это казалось фальшивым рядом с ним. Он не нуждался в пустых разговорах. Он просто делал своё дело. Вёз меня, помогал мне, потому что так надо. И ничего не ждал взамен.

Потом я всё же решила проявить воспитанность.

– Я Варя.

– Александр.

И всё.

Я подождала продолжения. Его не было.

– Очень приятно, – сказала я с нажимом.

– Угу.

Я повернулась к нему.

– Вы всегда такой разговорчивый?

– Нет.

Я прикусила щёку, чтобы не фыркнуть.

Перед нами тянулась дорога. По обеим сторонам стояли поля, высокие, золотистые, живые. Где-то далеко темнела полоска леса. Над ней висели большие облака. Красивые, конечно. Невыносимо красивые. Такие, что хотелось достать телефон и снять, но настроения не было, да и трясло нас так, что фотография вышла бы в жанре "последние секунды перед аварией".

– Я к бабушке приехала, – зачем-то сказала я. – К Зинаиде Павловне Антипиной.

Александр, наконец, повернул голову.

– К бабе Зине?

– Она моя бабушка.

– Ясно.

– Я давно здесь не была, – сказала я тише.

– Это заметно.

– По чему?

Он скользнул взглядом по моему чемодану.

– По багажу.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но не нашла, что ответить. Потому что он был прав. Никто в здравом уме не приезжает в деревню с чемоданом на колёсиках цвета "пыльная роза". Особенно если до деревни нужно добираться по дороге, где роза моментально становится грязной картошкой.

Берёзки показались неожиданно. Сначала водонапорная башня и труба школьной кочегарки, затем крыши, низкие заборы. Потом старый магазин с облупившейся вывеской. У колонки стояли две женщины и сразу повернули головы в нашу сторону. Одна даже прищурилась, как снайпер.

Я внутренне подобралась.

Да, началось.

Александр остановил трактор возле знакомого дома с голубыми ставнями. Когда-то они казались мне яркими, почти сказочными. Сейчас краска облупилась, калитка покосилась, но палисадник был ухоженный: бархатцы, мальвы, укроп зонтиками и старый куст сирени у окна.