Читать онлайн RemVoVo - Крылья Валериана

Я помню день, когда поняла, что магия – это не дар, а проклятие. Мне было двенадцать, и я стояла над телом отца. Он не вернулся из-за Бастиона. Не с поля боя, нет. С поля никто не возвращается. Его нашли в канаве в двух лигах от стены, без единой раны, с застывшей гримасой ужаса на лице. В руке он сжимал обломок клинка – не свой, а чужой, с гравировкой темных эльфов.

Мать не разрешила отнести его в кузню, но я прокралась ночью. Мне нужно было понять. Я взяла этот обломок, еще липкий от придорожной грязи, и ощутила то, что всегда ощущала при касании к металлу: шепот. Только на этот раз это был не тихий голос стали, рождавшейся в горне. Это был вопль.

Ледяной укус пронзил ладонь, поднялся по руке, впился когтями в мозг. Я увидела не своего отца – я увидела его смерть. Не обрывки, а всю, до последнего мгновения. Чужой ужас, липкую, чёрную панику, всепоглощающий мрак, который пожирал его изнутри, пока сердце не разорвалось от страха. Я уронила осколок и блевала в углу кузни, пока не свело челюсти, а в ушах стоял тот самый, не мой крик.

С тех пор я и узнала. Наш мир – это ложь, упакованная в красивый фантик двух лун. Голубая Лис для светлых магов и благородных лордов. Оранжевая Рюс для чудовищ и тёмных эльфов. А между ними – Бастион. Великая стена, которая, как нам врут, защищает нас. Но они не говорят, что лучшая защита – это невидимость. И что тех, кто видит слишком много, стирают в порошок.

Я научилась не чувствовать. Сталь говорила со мной, а я притворялась глухой. Я стала лучшим оружейником в Вердане, потому что мои руки помнили боль каждого клинка, который я касалась. Я ковала доспехи для солдат, зная, какой именно ужас они должны будут остановить. Я строила стену внутри себя, камень за камнем, выше и крепче Бастиона.

Но стены имеют дурную привычку рушиться. Особенно когда наступает ночь Рюс.

Клинок в моих руках был мёртв.

Обычно сталь шепталась со мной. Передавала эхо ударов молота, жар горна, нетерпеливое ожидание будущих битв. Этот же меч молчал. Молчал так, словно его выковали не из металла, а из льда и тишины. Отполированное до зеркального блеска лезвие отражало искаженное лицо капитана гвардии, Лорана де Клермона, стоявшего напротив.

«Ну что, мадемуазель Франк?» – его голос был ровным, без эмоций. Солдатский голос. «Вы сможете его починить?»

Я провела пальцем в перчатке вдоль узкой трещины у самого острия. Ничего. Ни единой вибрации. Это было неправильно. Так не бывает. Даже самый простой нож нёс в себе отголосок руды, из которой был рождён. Этот же клинок был пустотой.

«Он не сломан, капитан, – сказала я, откладывая меч на верстак, заваленный обычными, болтливыми инструментами. – Трещина поверхностная. Любой ученик уберёт её за час».

«Но не вы?»

«Я сказала – любой. Мои услуги стоят дороже».

Лоран де Клермон не улыбнулся. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по моей кузнице, выискивая слабости. Он искал их во всём: в слегка неровной кладке стен, в потёртом кожаном фартуке на мне, в самых тёмных углах моей души. Я знала этих солдат. Для них мир делился на полезное и бесполезное. И всё, что не вписывалось в их стройные ряды, подлежало уничтожению.

«Это не просто сталь, мадемуазель, – он сделал шаг вперёд, и свет от раскалённой горна заревой упал на серебряный жетон на его мундире. На нём была выгравирована та же руна, что и на гарде его меча – стилизованное солнце, пронзённое мечом. Знак его ордена. – Этот клинок был обработан магией Тьмы. Мои люди погибли, пытаясь его доставить. Я не могу доверить его ученику».

Вот оно. Магия Тьмы. Объяснение пустоты. Она не просто ломала сталь – она выжигала её душу. Как она выжигала душу моего отца.

Я снова взяла меч. Притвориться. Я должна была просто притвориться. Сделать работу, взять деньги и забыть. Как всегда.

Я сняла перчатку.

Кожа пальцев коснулась лезвия. И тут же, сквозь леденящий холод пустоты, прорвалось Нечто.

Это не был шёпот. Это был беззвучный визг, тонкий, как лезвие бритвы, режущий изнутри. Не изображения, не чувства – чистая, абстрактная боль. Боль самого металла, его агония, его абсолютное отрицание всего, что было до этого. Я едва не выронила клинок, пальцы свело судорогой. В висках застучало.

«Что?» – резко спросил де Клермон.

«Ничего, – я с силой разжала пальцы и положила меч на верстак. Голос прозвучал хрипло. – Просто… холодный».

Он смотрел на меня с нескрываемым подозрением. Я потянулась за перчаткой, но он был быстрее. Его рука в железной рукавице легла на мою запястье.

«Говорят, у вас есть способность, мадемуазель Франк. Говорят, вы чувствуете металл».

Ложь. Кто-то проболтался. Старый Готье, с которым я иногда делилась вином? Или один из солдат, чью алебарду я починила, опознав по ней, что его предал собственный напарник?

«Я хороший кузнец, капитан. Это всё».

«Я думаю, нет». Его хватка усилилась. «Я думаю, вы только что почувствовали нечто на этом клинке. И я хочу знать, что именно».

Я попыталась вырваться, но это было бесполезно. Его сила была выкована на плацу и закалена в бою. Моя – в борьбе с призраками, живущими в железе.

«Боль, – выдохнула я, переставая сопротивляться. – Абсолютную боль. Он не хочет быть целым. Он хочет забыть».

Де Клермон медленно отпустил мою руку. В его глазах что-то промелькнуло. Не удовлетворение, а нечто более сложное. Предвкушение охотника, нашедшего след.

«Ночь Рюс наступает через три дня, – произнёс он тихо, как бы размышляя вслух. – Граница станет проницаемой. Мне нужен кто-то, кто может… видеть в темноте».

Ледяной комок страха упал мне в желудок.

«Я оружейник, а не ясновидящая».

«Вы – то, что я говорю, – он взял свой проклятый меч и повернулся к выходу. – Завтра на рассвете вы будете в моём штабе. У вас новый контракт, мадемуазель Франк. Поздравляю».

Он вышел, оставив меня одну в полумраке кузницы. Сердце бешено колотилось. Я смотрела на свою дрожащую, голую руку. На дверь, за которой скрылся капитан. И на окно, где в проёме между крышами уже висел на потемневшем небе бледный, размытый серп оранжевой луны.

Рюс.

Стены рушились.

Рассвет не принес облегчения. Следующая ночь пришла слишком быстро, а с ней и тень Рюс, оранжевым серпом наливающаяся над горизонтом. Я не спала. Каждое движение за окном, каждый крик ночной птицы заставлял меня вздрагивать. Слова капитана висели в воздухе моей комнаты, густые и тяжелые, как угарный газ. «Мне нужен кто-то, кто может видеть в темноте». Он не предлагал, он приказывал. И люди вроде него не терпели неповиновения.

Я металась между яростью и страхом. Бежать? Куда? Вердан был приграничной крепостью, его ворота на ночь запирались, а стражники на стенах зевали не от скуки, а от вечного напряжения. Любой подозрительный шаг – и тебя могли принять за лазутчика. Остаться? Значит, на рассвете стать игрушкой в руках де Клермона, которую после первого же использования сломают и выбросят. Как тот клинок.

Глухой удар о дверь кузницы заставил мое сердце уйти в пятки. Не в дом, а именно в кузницу. Не де Клермон со своими солдатами – они бы ломились с парадного, с требованием открыть. Этот стук был иным. Тихим, настойчивым, почти конспиративным.

Я бесшумно спустилась по узкой лестнице, ведущей из жилой части прямо в цех. В руке я сжимала тяжелый молоток – не оружие, но лучше, чем ничего. Воздух в кузнице был холодным, пах золой и страхом.

«Кто там?» – прошептала я, прижавшись ухом к грубой древесине.

В ответ – шепот. «Марта. Открой. Ради памяти твоего отца».

Лед прошел по спине. Никто в Вердане не смел говорить со мной об отце. Это было табу, негласное, но железное. Я медленно, со скрипом, отодвинула тяжелый засов.

В проеме стояли две фигуры, закутанные в темные, потертые плащи. Они вскользнули внутрь, и я тут же захлопнула дверь. Один из них был высоким и худым, его движения были плавными, почти змеиными. Второй – коренастым, с плечами чернорабочего. Они откинули капюшоны.

Высокий оказался темным эльфом.

Я отшатнулась, вцепляясь в молоток до побеления костяшек. Его кожа была цвета старого серебра, глаза – как две щелочи ярко-янтарного цвета, без зрачков. Длинные черные волосы были стянуты у затылка. Он не выглядел чудовищем. Он выглядел смертельно опасным.

Коренастый был человеком. Лицо его было испещрено шрамами, один глаз закрывала повязка. Но во втором горел знакомый огонь – огонь выжившего.

«Успокойся, дитя, – сказал человек. Его голос был хриплым, будто пропущенным через гравий. – Мы не причиним тебе вреда. Меня зовут Ролан».

«А его?» – я кивнула на эльфа.

«Валериан, – отозвался тот. Его голос был низким, бархатным, и в нем не было ни капли угрозы. Только усталость. – Мы здесь, чтобы предложить тебе выход, Марта. Прежде чем де Клермон превратит тебя в свою охотничью собаку».

«Я никуда с вами не пойду», – прошипела я.

«Потому что тебе так хорошо живется здесь? Под крылом у Света, который сжигает своих же детей на кострах за малейшую аномалию?» – Валериан сделал шаг вперед, его янтарные глаза пристально изучали меня. «Ты – Поглотительница. Мы знаем это. Де Клермон только догадывается, но ему достаточно и догадок. Он будет выжимать из тебя информацию, пока ты не сойдешь с ума от голосов, которые слышишь. А потом… потом он избавится от тебя. Как от бракованного инструмента».

Слова били точно в цель. Я сама себе повторяла это всю ночь.

«Что вам нужно?» – спросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

«Того же, что и тебе, – сказал Ролан. – Выжить. И, возможно, положить конец этой бессмысленной бойне. Бастион – это не защита, девочка. Это тюрьма. Для всех».

«А вы что? Благородные разбойники?» – я фыркнула, но молоток в моей руке опустился.

«Мы – реальность, – тихо сказал Валериан. – По ту сторону пропаганды и лозунгов. Твой дар… он не для войны, Марта. Он для понимания. Ты можешь слышать правду, которую скрывает сталь. А правда – это единственное, что может сломать эти стены».

За окном послышался отдаленный, но четкий звук рога. Сигнал смены караула. До рассвета оставалось всего пару часов.

«Де Клермон заберет тебя на рассвете, – сказал Ролан. – Решай сейчас. Остаться и стать оружием в чужих руках. Или пойти с нами и научиться им владеть».

Я оглядела свою кузницу. Горн, в котором горел дух моей семьи. Наковальня, хранившая отпечатки тысяч ударов. Верстак, на котором лежал брошенный доспех, ждущий починки. Это была вся моя жизнь. Узкая, предопределенная, но своя.

А потом я посмотрела на них. На дезертира и темного эльфа. Изгоев. Предателей в глазах всего мира.

И я поняла, что у меня нет выбора. Остаться – значит медленно сойти с ума под тяжестью чужих страданий, которые де Клермон заставит меня поглощать. Уйти – значит прыгнуть в пропасть. Но по крайней мере, этот прыжок будет моим решением.

«Куда мы идем?» – спросила я, голос сорвался на шепот.

Валериан едва заметно улыбнулся. В его улыбке не было ни капли тепла.

«Домой, – сказал он. – Через Разлом».

Мы не пошли к главным воротам. Мы даже не приблизились к Бастиону в его классическом понимании – к той гигантской, сияющей магией стене, что красовалась на всех гравюрах. Вместо этого Ролан и Валериан повели меня в противоположный конец города, в трущобы, которые прилегали к самому старому, полуразрушенному участку укреплений. Здесь каменная кладка была грубой, временами сменяясь частоколом из острых бревен.