Читать онлайн Мейв Бинчи - «Квентин»

В «Квентине» Элла Брейди впервые побывала в шесть лет. До того дня никто ни разу в жизни не называл ее сударыней.

Женщина в черном платье с кружевным воротничком провела их к столику, усадила сначала родителей, а затем подвинула стул для шестилетки.

– Возможно, вы предпочтете сидеть на этом месте, сударыня? Отсюда весь зал будет как на ладони, – сказала она.

Элла пришла в восторг и ничуть не растерялась.

– Спасибо, с удовольствием, – любезно поблагодарила она и на всякий случай добавила: – Никогда здесь не была.

В этот миг мать и отец наверняка смотрели на нее с обожанием, как и всегда. На всех фотографиях ее детской поры в их взглядах читалось беспредельное восхищение. Она помнила, как мама называла ее самой лучшей девочкой на свете, а отец сокрушался, что ему приходится каждый день ходить на работу, вместо того чтобы быть дома с самой лучшей девочкой на свете.

Однажды Элла спросила, почему у нее нет братиков и сестричек – у всех остальных ведь есть. Мать ответила, что их семье бог послал только одного ребенка, зато какого чудесного! Спустя годы Элла узнала о череде выкидышей и напрасных надеждах. Впрочем, тогда мамино объяснение ее полностью устроило, да и к тому же оно означало, что игрушки и родительскую любовь не нужно ни с кем делить, а это было очень даже неплохо. Родители ходили с ней в зоопарк и рассказывали о животных, обязательно водили в цирк, когда тот приезжал в город, и даже как-то раз возили ее на выходные в Лондон и фотографировали у Букингемского дворца. Но, как ни странно, ни одно из этих событий не казалось таким важным, как первый визит в настоящий взрослый ресторан, где ее назвали сударыней и усадили на место с лучшим обзором.

Брейди жили на Тара-роуд в доме, купленном много лет назад, еще до того, как цены на недвижимость взлетели до небес. Дом был высокий, с просторным задним двором, куда Элле позволяли приглашать школьных подруг. Когда Брейди его купили, он был поделен на квартиры, на каждом этаже имелись ванная и кухонька. Большую часть перегородок убрали, превратив дом в полноценное семейное жилище, но подруги жутко завидовали Элле: ей оставили свой собственный отдельный мирок.

Жизнь текла мирно и размеренно. Тим, отец Эллы, ежедневно ходил на работу пешком: двадцать две минуты туда и двадцать девять обратно, поскольку по дороге домой он делал остановку, чтобы выпить полпинты пива и пролистать вечернюю газету.

Барбара, мать Эллы, работала только по утрам. В адвокатскую контору в центре города, у Меррион-сквер, она приходила первой. «Мне доверяют целиком и полностью», – гордо заявляла она. В половину десятого, к приходу партнеров, вся почта уже была рассортирована и разложена по столам. Да и кто-то ведь должен был отвечать на ранние звонки и создавать у клиентов впечатление, что адвокаты уже вовсю заняты делами. Затем она принималась разбирать гору документов – так называемую «корзину Барбары», в которую складывали все, что имело хоть какое-то отношение к деньгам. Барбара считала себя сверхэффективным бухгалтером и держала в ежовых рукавицах четырех рассеянных, угрюмых юристов, на которых работала. Куда подевалась квитанция за транспортные расходы? Где счет на новую канцелярию, которую кто-то заказал? Покорно, как дети, они вручали ей свои отчеты, а она заносила их в толстые бухгалтерские книги. Наступит день, когда все это будут делать компьютеры, с ужасом думала Барбара. Но до этого было еще далеко, а четверо юристов меняться не собирались. Дай им волю, они и писать станут гусиными перьями.

Из конторы Барбара Брейди уходила в обед. Сначала это требовалось, чтобы забирать Эллу из школы, но даже когда дочь подросла достаточно, чтобы возвращаться домой вместе со стайкой хохочущих подруг, Барбара продолжала трудиться всего по полдня. Она знала, что за свои четыре с половиной часа успевает больше, чем другие за полный рабочий день. И не сомневалась – ее работодатели тоже это понимают. К приходу дочери из школы Барбара уже была дома. Все складывалось как нельзя лучше: Эллу всегда ждал человек, который налил бы ей стакан молока, дал песочный коржик и выслушал бы захватывающий рассказ о невероятных приключениях и драматических событиях, случившихся за день. А заодно и помог бы с домашним заданием, случись такая необходимость.

При таком раскладе Тим Брейди всегда возвращался в уютный и прибранный дом, где его ждала вкусная горячая еда. Уже много лет он работал в инвестиционной фирме, и с годами чувство тревоги в его груди только усиливалось. Каждый вечер он приходил домой в одно и то же время, и в распоряжении Эллы появлялся еще один слушатель, которому она в лицах и красках пересказывала свои увлекательные истории. Морщины на его челе постепенно разглаживались, когда дочь топала за ним по саду, сначала малюткой, потом долговязой школьницей. Она задавала такие вопросы о его работе, на которые бы никогда не осмелилась ее мать. Хорошо ли к папе относятся коллеги? Станет ли он наконец начальником? Позже Элла поняла, насколько несчастен ее отец, и спросила, почему же он не поменяет работу.

Наверное, Тим мог уйти из конторы, где он чувствовал себя так неуютно, и получить должность повыше, но супруги Брейди не принадлежали к числу тех, кому легко даются перемены. Им понадобилось немало времени, чтобы связать себя узами брака, и еще больше, чтобы родить Эллу. Когда она появилась на свет, им было уже под сорок – практически другое поколение, если сравнивать с другими родителями маленьких детей. Но от этого они лишь любили дочь еще крепче. И еще с бо́льшим упорством старались дать ей все, что только может предложить жизнь. На цокольном этаже дома они оборудовали отдельную квартиру и сдали ее трем банковским работницам, чтобы начать копить деньги Элле на образование. Они никогда ничего не делали исключительно для себя. Поначалу кое-кто из знакомых покачивал головой. Не слишком ли это для маленькой девочки? Не вырастет ли она избалованной? Но в итоге даже те, кто предрекал худшее, вынуждены были признать: вся эта любовь и забота Элле ничуть не навредили.

Она будто с самого детства умела над собой посмеяться. Как и над всеми остальными. Повзрослев, она стала высокой, уверенной в себе девушкой, открытой и общительной, и любила родителей не меньше, чем они ее.

У Эллы был памятный альбом о счастливых событиях детства. Фотографии в нем она подписывала собственноручно: «Папа, мама и шимпанзе в зоопарке. Шимпанзе слева». И каждый раз заливалась смехом, когда читала подписи.

Даже в тринадцать, когда другие дети уже не горят желанием погружаться в воспоминания о семейных праздниках, Элла засиживалась над альбомом, склонив над ним белокурую головку.

– Это то самое голубое платье, в котором я ходила в «Квентин»? – спросила она однажды.

– Ого, ты до сих пор помнишь? – Отец пришел в восторг.

– Он еще работает?

– А как же! Стал солиднее, дороже, но да, работает и процветает.

– О!

Она будто слегка расстроилась, услышав, что ресторан стал дороже. Родители переглянулись.

– Она так давно там была, Тим.

– Больше половины ее жизни назад.

И они договорились сходить в «Квентин» в субботу вечером.

Зоркими юными глазами Элла внимательно разглядывала каждую деталь. Здесь действительно было роскошнее, чем в тот первый раз. На салфетках из плотного льна вышита буква Q. Официанты и официантки одеты в стильные черные брюки и белые сорочки, знают всё о каждом блюде и четко объясняют, что и как приготовлено.

Бренда Бреннан заметила, как девочка с интересом оглядывается по сторонам. Именно о такой дочери-подростке мечтала сама Бренда – о сообразительной, дружелюбной, смеющейся вместе с родителями и благодарной, что ее пригласили поужинать в шикарное заведение. Такое нечасто бывает. Обычно подростки надуют губы и сидят со скучающим видом. Бренда потом рассказывала о таком поведении Патрику и говорила, что, наверное, им повезло избежать родительских забот. Но эта девочка – мечта любой матери. И кстати, ее родители не выглядели такими уж молодыми. Мужчине лет шестьдесят, усталый и немного сутулится, а матери за пятьдесят. Счастливые люди, эти Брейди, – в зрелые годы обрести такое сокровище.

– Что у вас чаще всего заказывают? – спросила девочка Бренду, когда та принесла меню.

– Многим гостям нравится наша рыба… Готовим очень просто, соус подаем отдельно. Ну и конечно, сейчас стало больше вегетарианцев – шефу постоянно приходится придумывать новые рецепты.

– Наверное, он очень умный, – сказала Элла. – А он с вами нормально разговаривает, когда работает? В смысле, он не вспыльчивый?

– О, разговаривает, конечно, но не всегда нормально. Вообще-то, он мой муж, так что ему приходится со мной разговаривать, иначе я его убью.

Все засмеялись, и Элле было приятно, что с ней обращаются как со взрослой. Потом Бренда перешла к другому столику.

Элла заметила, что оба родителя очень напряженно на нее смотрят.

– Что такое? Я сказала лишнее? – спросила она, переводя взгляд с матери на отца.

Она знала, что иногда становится слишком болтливой.

– Все в порядке, милая, – отозвалась мать. – Я просто подумала, как это здорово – брать тебя с собой повсюду. Ты во всем находишь радость.

– И я думал почти о том же, – с улыбкой добавил отец.

Уже в старших классах Эллу иногда посещала мысль: а не слишком ли сильно ее опекают? Все школьные подруги жаловались, что родители у них просто чудовища. Она слегка содрогалась при мысли, что все может пойти наперекосяк. А вдруг папа с мамой перестанут одобрять ее внешний вид? Что, если им не понравится ее будущая профессия или тот, кого она выберет в мужья? Пока все шло подозрительно гладко. Даже в так называемые «годы настоящего ада» – когда ей было шестнадцать и семнадцать – в семье царили мир и спокойствие. У всех девочек дома шли открытые войны с одним или обоими родителями – сцены, слезы, драмы. В доме Брейди по-прежнему было тихо.

Возможно, Барбара и считала купленные Эллой вечерние платья чересчур откровенными. А музыка в комнате Эллы, наверное, казалась Тиму слишком громкой. Да и сама Элла мечтала, чтобы отец перестал приезжать за ней на дискотеку на своей элегантной, надежной машине и дожидаться у клуба, словно она шестилетний ребенок. Но если в их головах и возникали такие мысли, вслух их никто не высказывал. Нет, Элла жаловалась, что отец сверх всякой меры с ней носится и что мама очень уж за нее переживает, но делала это с любовью. Когда Элле исполнилось восемнадцать и она готовилась поступать в университет, их дом по-прежнему оставался одним из самых счастливых и безмятежных во всем западном полушарии.

Подруга Эллы Дейрдра ей страшно завидовала.

– Но это же нечестно! Они даже не разозлились, что ты выбрала естественные науки. У большинства родители категорически против того, чтобы дети занимались тем, к чему лежит душа.

– Знаю, – взволнованно ответила Элла. – Это же ненормально, да?

– К тому же они еще и не ссорятся, – продолжала ворчать Дейрдра. – Мои бросаются друг на друга из-за денег, из-за выпивки… да вообще из-за всего!

Элла передернула плечами: