Кюхля - страница 6
– Ты притворялся мне другом, – завопил Вильгельм, – чтобы выкрасть мою балладу и надругаться надо мной. Это подлость интригана.
– Ты сошел с ума, – спокойно сказал Дельвиг и поднялся наконец с кровати. – Я одно понимаю, что ты сошел с ума. Забавно!
Когда что-нибудь его сильно задевало или ему становилось грустно, он всегда говорил: «забавно».
В дверь без стука вскочил Пушкин, волоча за собой Комовского.
Он был весел и сердит. Комовский отбояривался от него руками и ногами.
– Фискал опять подслушивает у дверей, – объявил он и дал подзатыльник Комовскому. – Если ты, Лиса, пойдешь об этом докладывать гувернеру, – обернулся он к нему, – он тебе, пожалуй, лишнюю порцию за обедом даст.
Увидев Вильгельма, стоящего со сжатыми кулаками, Пушкин подошел к нему и боком толкнул его. Вильгельм зарычал…
– Ого, – сказал Пушкин и захохотал.
Дельвиг вдруг загородил дверь.
– А ну, Лиса, иди сюда, – сказал он. – Кто это Вильгельму сказал, что я его балладу украл?
Глазки у Комовского забегали.
Пушкин насторожился.
– Понимаешь, – сказал ему Дельвиг, и голос его задрожал, – этот сумасшедший говорит, что я его балладу для «Мудреца» украл, пользуясь дружбой. Забавно!
Пушкин принял серьезный вид.
– Сейчас учиним суд, – сказал он важно, – тащу сюда типографщика. Лису арестовать.
Типографщик был Данзас, который переписывал журнал. Пушкин побежал и через минуту приволок с собой дюжего Данзаса.
Вильгельм стоял, ничего не понимая.
– Слушай, Обезьяна с тигром, – сказал Комовский Пушкину заискивающе, – мне нужно выйти, я сейчас приду.
Пушкина звали в Лицее и «Француз», и «Обезьяна с тигром». Второе произвище было почетнее. Лиса вилял.
– Нет. Сейчас выясним дело. Данзас, говори.
Данзас, смотря прямо на всех, сказал, что три дня тому назад Лиса передал ему балладу Кюхли.
Комовский сжался в комочек.
Кюхля стоял, сбитый с толку.
На Комовского он забыл рассердиться. Тот, сжавшись, ускользнул из комнаты.
Тогда Пушкин, взяв за талию Кюхлю и Дельвига и толкнув их друг на друга, сказал повелительно:
– Мир.
II
Ах, этот мир был недолог. Этот день был несчастным днем для Кюхли.
Перед обедом Яковлев паясничал. Яковлев был самый любимый паяс в Лицее. Их было несколько, живых и вертлявых мальчиков, которые шутили, гримасничали и стали под конец лицейскими шутами. Но Миша Яковлев сделал шутовство тонкой и высокой профессией. Это был «паяс 200 номеров»; он передразнивал и представлял в лицах двести человек. Это была его гордость, это было его место в Лицее.
Черненький, живой и верткий, с лукавой мордочкой, он преображался у всех на глазах, когда давал «представление», становился то выше, то ниже, то толще, то тоньше, и, раскрыв рты, лицеисты видели перед собою то Куницына, то лицейского дьячка, то Дельвига. Он так подражал роговой музыке, что раз гувернер произвел специальное расследование, откуда у лицеистов завелись рожки. Так же подражал он флейте, а раз сыграл на губах добрую половину Фильдова ноктюрна – он был хороший музыкант. Впрочем, он натуральнейшим образом хрюкал также поросенком и изображал сладострастного петуха.
Сегодня был его бенефис. Паяс приготовил какой-то новый номер.
Все сбились в кучу, и Яковлев начал. Чтобы разойтись, он хотел, однако, исполнить несколько старых номеров. Он остановился и посмотрел на окружающих. Он ждал заказов.
– Есаков.
Есаков был тихий мальчик с румянцем во всю щеку, застенчивый, с особой походкой: он ходил вразвалочку, поматывая головой. Он очень любил Кюхлю и, после Дельвига, был первым его другом. Яковлев сжался, крякнул, стал меньше ростом, как-то особенно покорно начал поматывать головой и вдруг прошелся той особой застенчивой походкой, которая была у Есакова. Есаков улыбнулся.
Похожие книги
Роман «Смерть Вазир-Мухтара» советского писателя Юрия Николаевича Тынянова (1894–1943) является одним из лучших произведений исторической прозы 20–30-х гг. ХХ в. в русской литературе. Центральная фигура в романе – Александр Сергеевич Грибоедов (1795–1829), создатель комедии «Горе от ума», талантливый дипломат, полномочный представитель (на персидском языке – вазир-мухтар) Российской империи в Персии, погибший в Тегеране в 1829 г. В произведении описаны события последнего года жизни А. С. Грибоедова. Автор создал художественный образ выдающегося человека 30-х гг. ХIХ в. , целью жизни которого было служение Отечеству, а не власть предержащим.
На пороге совершеннолетия душа молодого человека бурлит, мечется, ищет – себя, дорогу, смысл жизни. Это сложный, подчас мучительный процесс. Даже мозги, как говорится, закипают от переживаний. Семнадцатилетний Ёся, парнишка из глухого казахстанского поселка, где жизнь течет неспешно и почти беззвучно, решается на шаг в неизвестность – уезжает жить в большой город. А там все другое: улицы, лица, ритмы. Символично, что именно на знаменитом тульском самоварном заводе начинается его период «самоварения» – внутреннего кипения, формирования, обретения себя. И как символ всего, что с ним происходит – однажды он сам собирает настоящий самовар.
Проза Константина Воробьева, поражающая остротой и дерзкой смелостью письма, предельно обнаженным драматизмом, от которого буквально холодеет сердце, каким-то особенным крутым замесом сюжета, человеческих судеб и характеров, передает не только боль и страдания безвинных жертв войны, но и показывает неистребимое чувство достоинства советского человека, воина Советской армии, которое врагу ничем не удавалось сломить; а его писательское кредо можно сформулировать такой фразой: ни при каких обстоятельствах не идти на компромисс с совестью, писать только обнаженную правду, какими бы последствиями это ни грозило личной судьбе.
Настоящая книга содержит рассказ о жизни автора на Чукотском полуострове, у которого, по его словам, возникло «желание узнать, что представляет собой часть человечества, населяющая Тихий океан… Те, кто кормится океаном и по милости океана…» К началу нового века не было ни одного закоулка на земном шаре, куда не проникли попы, солдаты и вояжеры торгового капитала. В двадцатом веке цивилизация окончательно впиталась в жизнь дикарей. Исчезли старинные промыслы, истощились охоты, заброшены старые орудия сражений и военные уловки борьбы за жизнь. Прежний первобытный коммунизм сменился правилом – каждый за себя.
❤️София верила в счастливый брак, пока не обнаружила в телефоне мужа переписку с любовницей. С этого момента жизнь Сони летит под откос. Попытка узнать правду об измене оборачивается шокирующим открытием: её “идеальный” муж не просто лжец, но и преступник. Теперь она не просто обманутая жена, а пешка в его опасной игре и неудобный свидетель. Но даже после самой подлой измены можно восстать из пепла и отстроить свою жизнь заново. Такую, о которой всегда мечталосьОт идеальной жизни - к тотальному предательству. От жертвы - к охотнице. От падения - к настоящему счастью. От сломленной женщины - к сильной личности, способной не только на месть, но и на то, чтобы заново научиться доверять и любить.
Берегись гнева богов, даже если на самом деле их нет: сила их – в вере людской. И чем дальше, тем очевидней становится эта истина для атеиста Михаила Ратникова. Что делать в таком случае. А принять как есть и не забывать об этом, просчитывая мотивации людей, чтобы предугадывать их поступки и использовать их на пользу роду Лисовинов. И оставить богам божье, а людям – людское. Тем более что и без богов забот хватает: только-только вернулась Младшая стража из похода за болота, как уже всему Погорынью и самому Ратному грозит беда от находников. Время отрокам взрослеть, а Мишке Лисовину становиться Сотником.
Амэ-но-куни гниёт. Граница с Нижним Рэйкаем истончилась до бумаги сёдзи. Когда ритуал очищения обернулся катастрофой, юный очиститель Рин падает в царство, где скверна — единственная истина. Его ловит Синий Свет. Холодное пламя Ао-Андона — древнего демона, для которого страдание есть краска, а душа — холст. Чтобы вернуться домой, Рин должен пройти Мост из Сотни Кайданов. Каждый шаг — новое правило:Не оглядывайся. Не произноси имени. Коснись крови призрака. Пусть твоя плоть гниёт благодатно. Но Мост не ведёт назад. Он — чертёж Апокалипсиса. Каждый кайдан, чей страх впитывает душа Рина. К сотой ступени Рин поймёт: он не жертва.