Читать онлайн Алёна Берндт - Лик Смерти

Лик Смерти.

А вот, дружочки мои, что я расскажу вам сегодня.

Как выглядит смерть? Нет, не так. Как выглядит Смерть? Худая старуха в черном плаще с капюшоном, с косой в костлявой руке... Не единожды описан такой образ в мировой литературе. А есть у меня знакомый, он говорит, что всё это выдумка и вообще всё не так. Про него, хорошего моего знакомца, Всеволода, и пойдет теперь речь.

Севка ехал из города домой, на Мельничный выселок, что под Ивановкой, на автобусе - у студентов начались зимние каникулы. Позади успешно сданная сессия, казалось бы, что еще нужно для счастья, когда тебе девятнадцать лет... Но, сидя на последнем ряду автобусных сидений и глядя в зимнюю темноту, Севка видел в окне своё отражение и плакал.

Два дня тому, как позвонила ему в общежитие тётя Тамара, бабушкина сестра, и сказала:

- Сёвушка, ты поторопись домой, миленький. Может, еще поспеешь попрощаться...

Месяц назад бабушка заболела. Тётя Тамара приехала из города, чтобы помогать больной сестре, присмотреть за домом и хозяйством. Хотя и осталось теперь того хозяйства - с десяток кур, восемь пуховых кроликов, не менее пуховый кот Тихон, да дворовый охранник Волчок. Когда Севка поступил в институт, бабушке стало трудно одной управляться, корова была продана, свиней и прочей живности уже не заводили.

А теперь, когда вокруг царила предпраздничная суета, для Севки мир вокруг просто выцвел. Он не видел больше нарядные кружева инея на деревьях, не видел очарования кружащихся в свете вечерних фонарей снежинок, погасло солнце, и Севкин мир погас. Тётя Тамара сказала - недолго осталось и нужно успеть, успеть попрощаться.

Севкино сердце разрывалось, и хорошо, что в автобусе, кроме него было немного народа, и можно было не стыдиться слёз.

Севка приехал в родное село около восьми вечера, и зашагал по знакомой до боли тропке к светящему окнами дому у леса.

Тетя Тамара и бабушка обрадовались Севкиному приходу, и Севка повеселел, увидев бабушку - она лежала в постели, почти не вставала, но была весела, и, улыбаясь, рассказывала Севке сельские новости. Севка сидел на низкой скамеечке у ее кровати, уронив голову и прижавшись губами к родным натруженным ладоням.

На утро тетя Тамара собралась в город - дети и внуки ждали ее на новый год домой, теперь ее сестра могла остаться под Севкиным присмотром. Тетя Тамара обещала вернуться под Рождество, а если понадобиться - зять привезет ее пораньше, пусть Севка позвонит.

Севка хлопотал по дому, следил, чтобы бабушка вовремя принимала лекарства, хвастал рецептами новых блюд, ведь студенты - народ изобретательный.

Вечера дома были волшебными, бабушка и Севка засиживались допоздна, разговаривая, как будто наверстывали упущенное в разлуке время. Севка уже успокоился – наверное, тетя ошиблась, бабушка идет на поправку и неизбежное случиться не сейчас. И вообще не скоро. Может и не в этом году.

Он сходил в село, проведал друга Костю - тот тоже приехал домой на каникулы, но приболел и сидел дома с простудой. Севка позвонил тёте Тамаре, сообщил, что у них всё хорошо.

Это был Сочельник. Бабушка учила Севку чесать пух с кроликов. Севка помнил, как это всегда делала бабушка - она садилась на табурет, брала брыкающуюся зверюху из корзины, сажала его в подол своего передника и начинала чесать специальной расческой, которую называла "пуходёркой".

Теперь Севка сидел на табурете в бабушкином переднике, на его коленях сидел ушастый белый крол, названный Адольфом из-за характерного черного пятна на усатой мордахе. Орудуя пуходёркой, Севка рассказывал бабушке о своих успехах и неудачах, о своих друзьях из института. День пролетел незаметно, и было уже около восьми часов вечера, когда Севка вышел на двор, чтобы принести из поленницы дрова для печки - утром топить сухими-то сподручнее.

С полной охапкой смолистых поленьев, Севка потопал в сенцах, отряхивая с валенок налипший снег. Он вошел в избу, сложил поленья у печи и посмотрел в комнату, где спала бабушка. В изножье бабушкиной кровати сидела пожилая незнакомая женщина в темной одежде и светлом платке. Она повернула голову и посмотрела на Севку. Её лицо было миловидным, добрым и одновременно пронзительно грустным, а глаза были полны слёз. Она улыбнулась Севке, от чего слёзы в ее глазах дрогнули и крупными каплями потекли по щекам. Севка стоял как столб в дверях горницы, потом опустился на колени и прошептал, склонив голову: "Не надо, прошу..."

Он поднял голову, когда услышал бабушкин голос:

- Ты чего, Сёвушка? Что там стоишь, нашел что на полу?

Бабушка проснулась и смотрела на внука удивленным взглядом.

Севка кинулся к ее кровати и зарыдал, как ребенок. Бабушка гладила его и приговаривала:

- Ну что ты, что ты, Сёвушка... Давай-ка чайку попьем.

В ночь на Рождество бабушки не стало. Ее наручные часы, лежавшие на тумбочке, остановились в пять семнадцать утра. Севка проснулся в пять двадцать, будто кто-то тихонько подтолкнул его. Проснувшись, он уже всё знал.

Звонки родным, горькие хлопоты и заботы поглотили Севку, не давая погрузиться в горе с головой...

…Осунувшийся и мгновенно повзрослевший Севка стоял перед домом. Ставни закрыты, на двери большой замок. Куры и кролики отданы соседям, кот Тихон и пёс Волчок - у Костиных родителей.

Зять тети Тамары ждал Севку в машине, чтобы отвезти его в город на учебу. До лета. До лета резные ставни дома на Мельничьем выселке будут закрыты, до лета старые ходики на стене не будут отсчитывать минуты - просто некому будет подтянуть гирьки на цепочке, до лета не завьётся над печной трубой сизый дымок. Так вместе с Севкой осиротел и старый дом.

Так что скажешь, читатель? Злая старуха, костлявая и с косой?

Или всё же, каждому - своя? Кто уж какую заслужил...

Санати

.

«Это выбор, а не случайность, определяет судьбу»

Жан Нидич

От громкого и резкого визга Санати подпрыгнул высоко в воздух, и упав на траву, быстро укатился в ближайший куст. Куст оказался колючим, и, хотя колючки не могли причинить ему никакого вреда, ощущения были неприятные.

Визг, беготня и крики возле дома, стоящего в пяти метрах от колючего куста, не прекращались. Между тем, Санати оправился от неожиданного испуга. Чуть высунувшись из куста, он взглянул на источник визга - женщину лет сорока пяти, бледную и перепуганную. Санати усмехнулся, и громким, приятным баритоном сказал:

- Сама ты Чупакабра!

Ответом ему стал глухой звук падения бесчувственного тела на подстриженный газон.

Санати похихикал и подумал поджечь колючий куст, пусть вот полюбуются! Чего орать на всю деревню, еще и обзываться...

Но вовремя вспомнив, какое его ждет наказание за поджог, Санати умерил пыл и подпалил только несколько колючек у своего носа.

- Ах да, дело между тем не терпит! - подумал Санати, и стал осторожно пробираться вдоль забора к нужному ему дому.

Санати еще не был стабилен, поэтому его невидимость иногда давала сбои, а поручения надо было выполнять. Сначала он хотел исполнить нынешнее поручение ночью, чтобы риск быть замеченным был практически нулевым, но что-то подсказывало ему - время не ждет и ночью может быть уже поздно.

Нестабильность Санати объяснялась тем, что он еще не сделал Выбор. Его Темное и Светлое еще боролись между собой, и никто из них не мог одержать верх. Сколько будет продолжаться эта борьба, Санати не знал, и, совершенно измучившись, он решил в какой-то момент не помогать ни одной стороне, пусть всё идет само собой, ведь когда-то это должно закончиться, и наступит долгожданный Покой.

На очередной подстриженной лужайке позади дома двое мальчишек играли с отцом в мяч, от чего Санати снова пришлось затаиться в большом кусте пиона - а ну как невидимость откажет посреди дворика - этак и до инфаркта можно кого-нибудь довести внепланово! А за такое самоуправство его точно не похвалят!

Сидя в теньке, он вдруг ощутил на своей спине чей-то взгляд. Хотя Санати и был теперь невидим, он по привычке всё же слегка испугался и резко повернул голову. В метре от него сидел полосатый серый Кот с красивым белым пятном на груди. Кот пристально наблюдал за незваным гостем.

- Здравствуйте! - неслышно сказал Коту Санати, - я прошу прощения за беспокойство, но у меня срочное дело тут, недалеко.

- И вам не хворать, - так же неслышно ответил ему Кот, и прищурил свои зеленые глаза.

- Надеюсь, дело не к моим подопечным? А то меня не предупредил никто, и да, я - против однозначно, и потому буду вынужден пожаловаться! Это, знаете ли, произвол - им еще детей поднимать надо! - продолжал безмолвно возмущаться Кот.

- Не беспокойтесь, я не к вам, - Санати поднял голову повыше, выпрямил спину, и открыто посмотрел на Кота, чтобы у того не осталось сомнений.

- Ну что ж, это радует - спокойно ответил Кот, но напряжение в его голосе не исчезло.

- Позвольте откланяться, мне нужно спешить! - как можно дружелюбнее сказал Санати Коту, и снова двинулся вдоль забора, выбрав момент, когда дети и их отец зашли в беседку.

- Желаю удачи, - ответил Кот, но проводил Санати до края участка, видимо, чтобы удостовериться, что тот действительно ушел.

"Ну надо же, какой заботливый! - думал Санати, - А ведь всем говорят, что нельзя к подопечным сильно привязываться, и не просто так это говорится, наверно же есть в этом совете рациональное зерно. Однако окрас шерсти ему красивый достался!"

Где-то внутри Санати шевельнулось что-то, наподобие зависти. Он отбросил эти мысли прочь, и еще раз подосадовал на то, что плохо рассчитал длину Нити и настолько промахнулся с перемещением, что вот теперь и пришлось ползти по теньку вдоль заборов!

Внезапная волна накрыла Санати, да так, что он еле перевел дух. Он понял, что добрался до нужного места.

Между тем, наступили сумерки, солнце скрылось за горизонтом, а вечерняя туманная дымка уже наползала с оврага на околицу, укрыв покрывалом подножья вековых дубов, обрамляющих крайние ряды деревенских домов. Санати залюбовался закатом, и внутри него вздохнуло и вздрогнуло то, что еще оставалось в нем отголоском прошлой, человеческой, жизни...

Темный импульс вновь накрыл волной и вырвал Санати из созерцания засыпающей природы.

Он решительно направился в открытую дверь стеклянной веранды дома, смотрящего на него темными окнами. Чем ближе подходил Санати к дому, тем труднее ему становилось перемещаться - материя сгущалась, вибрировала и гудела, когда Санати протискивался сквозь нее к дому.

Санати увидел Человека. Он сидел на стуле у кухонного круглого стола, перед ним стоял стакан с прозрачной жидкостью, и Санати прекрасно знал, что это за дурман, рядом стояла бутылка, еще бутылки валялись в углу кухни. Посреди стола лежал черный табельный пистолет.

«Мда-а, видимо давненько заливает! - подумал Санати, - Ну что ж, значит, так тому и быть, решил - так решил, идиот! Пить надо меньше!»

Глаза Санати налились красным огнем, горячее приятное тепло разлилось внутри него и заиграло, как хорошее вино в крови.

Он присел на корточки рядом с Человеком и зашептал на ухо:

- Давай, чего ты! Покончи с этим одним разом, и брело оно всё к чертям! (Тут Санати нехорошо усмехнулся и ощутил, как клыки его удлинились до бестелесной нижней губы).

Человек протянул руку к пистолету, но в последний миг передумал и взял в руку недопитый стакан, в один мах выпил остаток. Зажмурил на мгновение глаза, и вновь пустым взглядом уперся в пистолет.