Читать онлайн Лен Дейтон - Лондонский матч

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2025

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2025

– Ну, будь здоров, Вернер. Ведь скоро Рождество, – сказал я.

Потом взял бутылку и поделил между нами остатки виски, наполнив два пластиковых стаканчика, которые стояли, покачиваясь на крышке автомобильного приемника. И засунул пустую бутылку под сиденье. В салоне сильно запахло виски. Я, наверно, пролил его на отопительный прибор или на нагревшуюся крышку радиоприемника. Я думал, что Вернер откажется. Он не любитель выпить да и хлебнул сегодня больше обычного. Но берлинские зимние ночи уж очень холодны. Он проглотил виски в один прием и закашлялся. Потом смял стаканчик своей большой мускулистой рукой и спрессовал так, чтобы комок влез в пепельницу. Зена, жена Вернера, была ужасной чистюлей, а машина принадлежала ей.

– Люди продолжают прибывать, – сказал Вернер, увидев подъезжающий черный «мерседес».

Свет фар отразился в стеклах и полированных кузовах припаркованных автомобилей и заблестел на ледяной корке, покрывшей дорогу. Шофер выскочил, чтобы открыть дверь, и из машины вышли восемь или девять человек. Мужчины в темных кашемировых пальто поверх вечерних костюмов и дамы в самых разных мехах. Здесь, в берлинском Ваннзее, меха и кашемировые пальто считались обычной одеждой, и людей, которые ее носили, тут было достаточно.

– Чего же мы ждем? Давай ворвемся туда и арестуем его сразу же.

Вернер нечетко выговаривал слова и хмурился: понимал, в каком он состоянии. Я знал Вернера со школьных лет, но редко видел его пьяным или подвыпившим, как сейчас. Завтра ему будет плохо, завтра он будет винить во всем меня, так же, как и его жена Зена. По этой причине – как и по многим другим – хорошо бы завтра пораньше покинуть Берлин.

Дом в Ваннзее был большим. Этакое уродливое нагромождение всяких реконструкций и пристроек: балконов, веранд для приема солнечных ванн, эркеров – и все это напрочь заслоняло первоначально построенное здание. Оно возвышалось на холме, и с задней террасы можно было видеть за лесом темные воды озера. Сейчас терраса была пуста, садовая мебель сложена и тенты туго свернуты, однако дом сверкал огнями, а в саду голые деревья были увиты гирляндами из сотен маленьких лампочек – электрическое подобие цветущего сада.

– Этот человек из службы разведки знает свое дело, – сказал я. – Он должен прийти и сказать мне, где состоится контакт.

– Здесь контакт невозможен. Ты думаешь, Москва не знает, что у нас в Лондоне появился перебежчик, который выдает нам их секреты? Они уже успели предупредить свою сеть.

– Совсем не обязательно, – ответил я.

Я уже в сотый раз возражал на его опасения и не сомневался, что скоро у нас будет такой же обмен. Вернеру сорок лет, и он всего на несколько недель старше меня, но мнителен, как пожилая женщина, и это всегда выводит меня из себя.

– Даже если он не появится, у нас будет возможность вычислить его, – сказал я. – У нас тут два копа в полной форме проверяют всех, кто приезжает сюда, а в офисе есть копия списка приглашенных.

– Да, если объект – гость, – возразил Вернер.

– Персонал тоже проверен.

– Объект не должен принадлежать к их кругу, – сказал Вернер. – Они не такие дураки, чтобы предоставить его нам на тарелочке.

– Я понимаю.

– Может быть, войдем в дом? – предложил Вернер. – У меня уже судороги, оттого что сидишь целыми днями, скрючившись в маленьких автомобилях.

Я открыл дверцу и вышел.

Вернер осторожно закрыл свою дверцу. Эта привычка – результат многолетней разведывательной работы.

Виллы в престижном пригороде стоят среди леса и озер, здесь достаточно тихо для того, чтобы я мог слышать звуки моторов тяжелых грузовиков, идущих к пограничному контрольному пункту в Древитце, а потом начать свой долгий путь по автобану через Демократическую Республику в Западную Германию.

– Ночью пойдет снег, – предсказал я.

Вернер сделал вид, что меня не слышит.

– Ты только посмотри на все это богатство, – сказал он и широко повел рукой, чуть не шлепнувшись при этом на скользком льду.

Насколько хватало взора, все было забито автомобилями и походило на автосалон, потому что машины были почти без исключения сверкающими, новыми и очень дорогими. Пятилитровый «Мерседес V-8» с телефонными антеннами, «порше-турбо», большие «феррари» и три или четыре «роллс-ройса». Глядя на номера машин, можно было понять, из какой дали приехали люди на этот шикарный прием. Бизнесмены из Гамбурга, банкиры из Франкфурта, киношники из Мюнхена и высокооплачиваемые чиновники из Бонна. Некоторые машины заехали на тротуар, чтобы можно было парковаться в два ряда. Мы прошли мимо двух копов, которые ходили вдоль рядов автомобилей, проверяя номера и восхищаясь полировкой. На проезжей части постукивали ногами от холода двое парковщиков, они уводили на стоянку машины гостей, по каким-то причинам оказавшихся без шоферов. Вернер вскарабкался на обледеневший откос дороги, растопырив руки, чтобы удержать равновесие. Он качался из стороны в сторону, как обожравшийся пингвин.

Несмотря на двойные стекла окон, плотно закрытых в эту холодную берлинскую ночь, можно было расслышать сладкие звуки вальса Иоганна Штрауса в исполнении оркестра из двадцати музыкантов. Это было все равно, что тонуть в клубнично-молочном сиропе.

Слуга открыл нам дверь, а другой принял пальто. Один из наших людей был здесь и стоял возле дворецкого. Он не подал вида, что узнал нас, когда мы вошли в убранный цветами холл. Увидев свое отражение в громадном зеркале, вставленном в золоченую раму, Вернер непроизвольно огладил руками шелковый вечерний пиджак и поправил галстук. Пиджак Вернера был сшит одним из лучших берлинских портных, но на нем все выглядело так, будто он брал вещи напрокат.

У подножия шикарной лестницы стояли двое пожилых мужчин в высоких жестких воротничках и отличных вечерних костюмах, сшитых без всяких уступок современной моде. Они курили большие сигары и беседовали, сблизив головы, потому что из бального зала лились звуки очень громкой музыки. Один мужчина взглянул на нас мельком и продолжал разговор, будто мы были невидимками. Мы чем-то не подходили этому обществу, и он отвернулся, без сомнения решив, что мы два тяжеловеса, нанятые, чтобы оберегать столовое серебро.

До 1945 года этот дом – или, как называют здесь такие дома, «вилла» – принадлежал человеку, который начал свою карьеру как мелкий чиновник нацистской аграрной организации. И так случилось, что этому департаменту дали право решать, кто из крестьян является незаменимым для экономики и поэтому должен быть освобожден от военной службы. С этого момента, как на всех чиновников и прежде и теперь, и на него обрушился град подарков и всевозможных перспектив, чему этот дом уже служит веским доказательством.

Какое-то время после войны дом использовался для нужд водителей грузовиков армии США. И только недавно он снова стал принадлежать частному лицу. Панели девятнадцатого века были тщательно починены и отреставрированы, но затем дуб был выкрашен в светлосерый цвет. Над лестничным маршем висит громадная картина, изображающая солдата верхом на лошади, а сама лестница по бокам украшена свежими цветами. Но со всеми этими украшениями соперничает пол холла. Он набран из черного, белого и красного мрамора, а в середине круг из белого мрамора заменил прежнюю большую золотую свастику.

Вернер толкнул дверь, скрытую в панели, и мы прошли в темноватый коридор, предназначенный для прислуги, чтобы она тут сновала, никому не мешая. В конце коридора помещалась буфетная. В шкафах лежали чистые льняные скатерти. Дюжины пустых бутылок из-под шампанского стояли перевернутыми над раковинами для просушки. Баки для отбросов были полны недоеденными сандвичами, зеленью и битым стеклом. Официант в белом принес большой серебряный поднос с грязными стаканами. Он вылил из них остатки, погрузил в служебный лифт вместе с пустыми бутылками, протер поднос полотенцем, взятым из-под раковины, и удалился, даже не взглянув на нас.

– Он там, около бара, – сказал Вернер, держа дверь приоткрытой, чтобы мы могли видеть переполненный танцевальный зал.

Люди толпились вокруг столов, где двое слуг в белых поварских колпаках раздавали колбасу с дюжину сортов и пенящиеся кружки крепкого пива. Из этой возбужденной толпы и появился внезапно, неся еду и пиво, человек, которого следовало арестовать.

– Надеюсь, мы управимся, – сказал я.

Этот человек не походил на заурядного бюрократа, он был личным секретарем видного члена боннского парламента.

– Если он упрется и станет все отрицать, нам будет нелегко его прижать, – сказал я.

Я внимательно наблюдал за подозреваемым, мысленно прикидывая, как он себя поведет. Это был мужчина небольшого роста со стрижеными волосами и аккуратной вандейковской бородкой. Что-то было уникально немецкое в таком сочетании. Даже среди разодетых берлинцев высшего света он выделялся своим кричащим туалетом. На смокинге этакие широкие шелковые лацканы. Шелком отделаны низ смокинга, обшлага и брюки. Концы галстука засунуты за воротник, и в нагрудном кармане черный шелковый платок.

– Он выглядит гораздо моложе, чем на тридцать два года, верно? – заметил Вернер.

– Не доверяйте этим компьютерным распечаткам, особенно сделанным для гражданских чиновников и даже членов бундестага. Они были занесены в компьютер еще тогда, когда всю эту технику устанавливали и оператор работал сверхурочно долгие часы, чтобы заиметь немного лишних денег.

– Ну и что ты думаешь? – спросил Вернер.

– Мне не нравится его вид, – ответил я.

– Однако он виновен, – сказал Вернер. – У него было не больше информации, чем у меня, так что это говорилось только для моего спокойствия.

– Но ведь неподтвержденное заявление в суде такого перебежчика, как Штиннес, немногого стоит. В том случае, если Лондон допустит его до суда. А если за этого парня заступится босс, он вообще может выкрутиться.

– Когда будем его брать, Берни?

– Может быть, здесь кто-то выйдет на контакт с ним, – ответил я.

Это была причина для отсрочки.

– Он, наверное, всего лишь новичок, Берни. Ты только посмотри на это место – освещено, как рождественская елка, копы снаружи, теснота… Никто, даже с небольшим опытом, не рискнет сунуться в такое место, как это.

– Они, наверное, не ожидают, что могут встретиться с проблемами, – предположил я оптимистически.

– Москва знает, что Штиннес исчез, и у них была масса времени, чтобы оповестить свою сеть. И любой с опытом, как только приедет на парковку, сразу же увидит полицейский надзор.

– Он не почувствовал ничего, – ответил я, кивая нашему человеку, который отхлебнул пива и завел разговор с одним из гостей.

– С какой стати Москва отправит такой источник обратно в свою тренировочную школу, – сказал Вернер. – Значит, ты можешь быть уверен, что его контакт отработан Москвой, а это означает осторожность. Ты можешь арестовать его прямо сейчас.

– Мы вообще не будем никого арестовывать, – сказал я ему еще раз. – Пусть это сделает немецкая служба безопасности, и он будет просто задержан для допроса. А мы постоим рядом и посмотрим, что из этого получится.

– Дай мне это сделать, Берни.

Вернер Фолькман был уроженцем Берлина. А я здесь маленьким ребенком пошел в школу, и мой немецкий был вполне удобоваримым. Но поскольку я был англичанином, Вернер вбил себе в голову, что его немецкий каким-то чудесным образом более соответствует подлинному, чем мой. Я подозревал, что буду то же самое чувствовать по отношению к любому немцу, который говорит на прекрасном английском с лондонским акцентом. И поэтому я никогда не оспаривал этого мнения Вернера.