– У вашего отца довольно крепкий организм, так что, думаю, всё будет хорошо, – продолжал доктор, – Мы удалили тромб, закупоривший сосуд, из-за чего к сердцу перестала поступать кровь, и теперь всё должно быть в порядке. Недели две мы его ещё, разумеется, подержим в больнице, а там будем смотреть по ситуации. Если всё будет хорошо – отпустим домой.
– Я понял, – вздохнул отец, – Тромб, значит? Это может повториться?
– К сожалению, да, – развёл руками доктор, – Увы, но от этого никто не застрахован. Впрочем, если ваш отец не будет подвергать себя высоким физическим нагрузкам, то, возможно, больше подобного не произойдёт.
Получается, деду нельзя будет продолжать свои занятия боевыми искусствами… – тут же сообразил я, – Хреново… Вряд ли он от подобного удержится. И опять может запеть свою песню про семейное дело, и что мне нужно подхватить упавшее знамя с занятиями в его додзё. А мне и послать его теперь нельзя. Волноваться, думаю, ему противопоказано пока. Придётся снова мягко и вежливо отправить его по недалёкому пешему путешествию во всем известном направлении. Впрочем, это я уже вперёд забегаю. Устал просто, и перенервничал, вот и раздражён теперь. Ещё и эта встреча с Мидори выбила из колеи. А ещё я, под действием шампанского, видимо, не иначе, решил выпендриться перед ней, и объявил Ханако своей девушкой. И та, вот что странно, даже возмущаться не стала… И что теперь получается? Что она реально моя девушка, и я сам в этом виноват? Не то, чтобы я был против этого, она мне действительно нравилась, вот только можно ли назвать это чувство любовью? Сильно сомневаюсь. С другой стороны, далеко не всегда же когда парень с девушкой начинают встречаться, у них прям любовь сразу? Тут скорее просто о симпатии поначалу речь идёт. Так может, я загоняюсь на пустом месте, и ничего страшного? Приеду, походим на свидания, как нормальные люди, и там уже видно будет, куда идут наши отношения?
Я задумчиво взъерошил волосы на голове, и переключился на разговор отца с врачом.
– …нет, к нему сейчас нельзя. Ему ввели сильнодействующее болеутоляющее и снотворное. Он спит. Приходите попозже, лучше после обеда, – терпеливо объяснял врач тоном, не допускающим возражения, не обращая внимание на рык отца. А этот тип кремень, смотрю. Далеко не каждый устоит перед моим разгневанным отцом.
– Ладно, – наконец, сдался отец, – Хорошо, мы придём позже. И… Спасибо вам, – неожиданно выдавил он из себя.
– Не за что. Это моя работа, – недовольно буркнул доктор, – А сейчас позвольте мне уйти. У меня была тяжёлая смена, хочется хотя бы немного отдохнуть.
– И куда мы теперь, в гостиницу? – поинтересовался я, когда мы вышли на улицу, и побрели к машине.
– Зачем? – удивлённо глянул на меня отец, – У деда же тут дом свой. Поедем туда.
– Логично, – потёр я замёрзший нос, – Не знал, правда, что у тебя есть от него ключ.
– А у меня его и нет, – пожал он могучими плечами, – Но, поверь, войти туда нам это не помешает.
– Ты что задумал? – насторожился я, но отец уже не слушал меня, садясь в машину.
***
– Эм, а вам не кажется, что-то, что вы сейчас делаете, можно характеризовать, как взлом с проникновением в чужое жилище? – нервно поинтересовался я, опасливо поглядывая по сторонам, пока Кастет возился с замком в доме деда, а отец с Гансом загораживали его от посторонних взглядов.
– Не боись, всё пучком будет, – пропыхтел по-русски Кастет, – Уже почти всё готово. Надо же, столько лет прошло, а руки-то помнят…
