– Ох, бедная ты девочка. Где ж были глаза у твоей матери, что она тебя этой Зинке доверила? На вот, ешь. – Проводница выставляла передо мной маленькие кастрюльки из вагона-ресторана.
В свое купе я возвращалась поздно вечером, и тетя Зина немедленно принималась причитать – что я шляюсь по чужим купе и вырасту шалавой. Другого будущего у меня быть не может.
К концу нашего путешествия тетя Зина извела уже не только меня и проводницу, но и соседей по купе.
– А если ее никто не ждет? – причитала она. – А если адрес неверный? Что ж мне, на себя такую ответственность брать? Я не возьму! Нашли дурочку! Где мне там ее родственников искать? У меня поезд через два часа. Мне к сыну надо! Вот что за мать такая? Бросила ребенка и поминай как звали! Бумажку сунула и хвостом махнула. Еще вопрос, что там за командировка такая. Наверняка к мужику упорхнула, а дочку сплавила, чтобы под ногами не мешалась.
И тут я не выдержала. Двое с половиной суток я молчала и терпела из последних сил. Я смотрела в пол и заставляла себя молчать, не отвечать этой ведьме. А тетя Зина стала для меня настоящей ведьмой – злой и алчной.
– Не говорите так, – сказала я тихо.
– Что ты говоришь? – Тетя Зина не привыкла, чтобы я подавала голос.
– Не говорите так о моей маме, – повторила я.
– Вот нахалка малолетняя! Это ж где видано, чтобы за доброту так платили? – Тетя Зина пошла пятнами, ее большая грудь заколыхалась.
– Вы врете. А врать – плохо.
Попутчики, которые ехали с нами, молчали. Тетя Зина, к моему удивлению, не стала развивать тему, а тоже притихла, хотя внутри у нее все клокотало. Я боялась, что она меня из поезда выбросит, и такой реакции никак не ожидала. Оставшиеся часы мы провели в гробовом молчании, что было счастьем. На меня вдруг навалились апатия и усталость. Если первые сутки я все время плакала, прыгая между вагонами или запираясь в туалете, то сейчас даже плакать не могла. Вторые сутки мне было страшно – что со мной будет, куда меня везет тетя Зина? Сейчас и страх прошел, уступив место покорности судьбе. Я уже немного себя знала – что могу не есть, могу есть то, что мне не нравится, умею молчать, сдерживаться, умею общаться с другими людьми. Еще я поверила в судьбу. Ведь если бы судьба хотела, чтобы я умерла, она могла бы это сделать сто раз – когда я прыгала между вагонами. А вместо этого она послала мне проводницу, которая кормила меня супом и котлетами, и других добрых людей.
Наконец мы подъехали к нашей станции. Стоянка – две минуты. Тетя Зина за сорок минут до прибытия вытащила мой чемодан в проход и замерла с видом оскорбленной статуи.
– Иди, посиди у меня, – предложила мне проводница.
– Нет, пусть стоит, – грозно велела тетя Зина, и я вынуждена была подчиниться.
Перед самой станцией проводница сунула мне в руки пакет. Судя по запаху, там была еда.
– Пусть тебя Бог хранит. – Она меня перекрестила и пошла по вагону объявлять остановку.
Не знаю, кто меня хранил тогда, но я была уверена, что мама.
Тетя Зина выбросила мой чемодан на перрон еще до того, как поезд остановился. Свою сумку она крепко прижимала к груди.
Мы спустились по ступенькам, и поезд почти тотчас же тронулся.
– Ну, и куда дальше? – Тетя Зина была раздражена. Ей больше не нужно было притворяться перед попутчиками. Она вглядывалась в бумажку, которую ей дала мама, – на листке был записан адрес. – И зачем я на это согласилась? Неблагодарная ты тварь. Позорила меня перед людьми. И мать твоя… вот молодец… нагуляла тебя… а потом скинула…
