Читать онлайн Лира Оскольская - Ночь, когда ты приходишь

В больнице утро начиналось раньше, чем в остальном городе, и совершенно не интересовалось тем, насколько человек к нему готов. В пять утра где-то уже звенела первая чашка, в пять десять хлопала дверь ординаторской, в пять двадцать санитарка начинала двигать по коридору тележку с бельём, а к половине шестого больница окончательно просыпалась, хотя за окнами ещё стоял сероватый утренний сумрак. Город в это время только собирался вспомнить о своих делах. Где-то включались первые автобусы, на перекрёстках загорались светофоры, люди сонно тянулись к остановкам, проклиная будильники и собственную предусмотрительность, заставившую их лечь спать всего несколько часов назад. В больнице же всё происходило наоборот: здесь день никогда не начинался с нуля. Он просто продолжался. За ночь кто-то успевал почувствовать себя лучше, кто-то - хуже, кто-то звонил родственникам, сообщая, что всё под контролем, хотя никакого контроля у него не было, а кто-то впервые за долгое время действительно засыпал, потому что лекарство наконец победило боль.

Елена Сергеевна Черных любила это странное больничное утро. Вернее, она любила первые полчаса после того, как приходила на работу. Потом начиналась настоящая жизнь. Она вошла в отделение с бумажным стаканчиком кофе в одной руке и телефоном в другой, на ходу расстёгивая тёмное пальто. Короткое каре - волосы цвета горького шоколада- слегка растрепалось от ветра, и она машинально пригладила их ладонью, даже не заглянув в зеркало. Под пальто была привычная тёмная водолазка и джинсы - её рабочая униформа, потому что за пятнадцать лет в стационаре она давно поняла: утром на сборы есть ровно три минуты, и тратить их на выбор между двумя одинаково серыми брюками- преступление против кофе. Елена шла по коридору быстро. Почти стремительно. Так она ходила всегда ещё со студенческой практики, когда боялась опоздать, а потом привыкла, и теперь эта скорость казалась ей естественной. Медленно ходить по больнице она просто не умела. Плечи при этом были чуть опущены не от усталости, хотя и от неё тоже, а скорее от привычки: пятнадцать лет над больничными картами, и спина постепенно запомнила, что мир нужно разглядывать с близкого расстояния.

— Доброе утро, Елена Сергеевна, — донеслось с постового.

— Про добро это вы сейчас искренне или по служебной необходимости?

Медсестра подняла глаза от журнала.

— По должности.

— Тогда принимается.

Елена поставила кофе на край стола и заглянула в историю болезни, которую уже успели положить сверху. Она не задерживалась у постового надолго. Не потому что была высокомерной, просто за годы работы научилась: болтовня с медсёстрами в начале смены -это скользкая дорожка. Сегодня ты обсудила, кто вчера опоздал, завтра, кто с кем развёлся, послезавтра уже не можешь вспомнить, почему одна из них вдруг перестала с тобой разговаривать. Елена предпочитала держаться ровно. Доброжелательно, но без панибратства. Это, в конце концов, работало.

Третий этаж терапевтического отделения был её маленькой вселенной. Не самой красивой, не самой тихой и уж точно не самой предсказуемой, зато настоящей. Здесь люди быстро переставали изображать из себя тех, кем привыкли быть дома, на работе или в компании друзей. Боль вообще плохо уживалась с социальными масками. Директор становился просто человеком с давлением сто шестьдесят на сто двадцать. Вечно занятой бизнесмен внезапно интересовался, когда принесут кашу. Строгая женщина, которая всю жизнь командовала мужем, детьми и соседями по лестничной площадке, могла десять минут подряд рассказывать медсестре, что боится завтрашнего анализа, так что от её напыщенности не оставалось ни следа.

А мужчины особенно часто делали вид, что ничего страшного не происходит и вообще сюда они попали, потому что их привела жена или дочь. Елена давно знала эту породу. Чем сильнее болит, тем бодрее человек произносит: «Да всё нормально». Она подняла стаканчик с кофе, сделала глоток и поморщилась. Кофе был уже холодным.

— Ну конечно, — пробормотала она. — Было бы странно, если бы хоть что-нибудь сегодня получилось с первого раза.

— Вы опять без завтрака?

Елена обернулась.

— Я с кофе.

— Это не завтрак.

— Смотря какой у человека жизненный опыт.

Медсестра покачала головой.

— Вам самой пора лечиться.

— Всех вылечим, — совершенно серьёзно ответила Елена. — А если кого-нибудь не вылечим, я останусь без работы.

— Очень гуманная мотивация.

— Я просто практичный человек.

Это была правда. Елена вообще считала себя человеком практичным. В тридцать семь лет она уже успела понять, что жизнь гораздо реже подчиняется красивым сценариям, чем хотелось бы, зато удивительно часто подчиняется расписанию дежурств, анализам крови и необходимости вовремя оплатить коммунальные услуги.

Она была разведена уже несколько лет и совершенно не страдала от этого обстоятельства. Бывший муж существовал где-то в другой части города, иногда появлялся в переписке по бытовым вопросам и оставался человеком, с которым когда-то прожили достаточно долго, чтобы научиться не любить друг друга без особой трагедии. Разошлись они потому, что уже давно были просто соседями. У Елены был взрослый ребёнок, которому восемнадцать, и который уже жил своей жизнью, периодически появляясь в её квартире с видом человека, пришедшего проверить холодильник на предмет продовольственной безопасности. В остальном её жизнь была устроена вполне прилично. Работа. Дом. Несколько близких людей. Книги, которые она покупала быстрее, чем успевала читать. Редкие встречи с подругами. И вечное ощущение, что двадцать четыре часа в сутках были придуманы кем-то, кто никогда не работал в больнице.

Елена взяла истории болезни и отправилась на обход.

К семи утра отделение уже окончательно ожило. Из одной палаты доносился голос телевизора. В другой кто-то требовал открыть окно, потому что «здесь невозможно дышать», хотя окно было открыто настежь. В третьей пациентка спорила с соседкой по койке о том, кому принадлежит дополнительная подушка.

— Она моя.

— Вам две зачем?

— А вам зачем?

— Мне для спины.

— А мне для души.

Елена остановилась в дверях.

— Если подушки начнут делить имущество, вызывайте меня. Пока я за мирное урегулирование.

Обе женщины замолчали.

— Елена Сергеевна, — сказала одна из них, — а у меня давление ночью было...

— Я знаю. Медсестра записала.

— А почему тогда...

— Потому что если я начну каждое утро заново выслушивать всё, что уже есть в карте, к обеду вылечится только мой интерес к медицине.

Пациентка улыбнулась. Елена тоже. Она умела разговаривать с людьми так, чтобы они не чувствовали себя маленькими и беспомощными. Это качество пришло не сразу. В первые годы работы ей хотелось каждому человеку всё подробно объяснить, убедить, успокоить, предусмотреть. Потом она поняла простую вещь: иногда человеку требуется не столько объяснение, сколько ощущение, что рядом находится кто-то, кто знает, что делать.

Поэтому она говорила спокойно, иногда шутила, иногда брала пациента за руку. Иногда просто садилась рядом на несколько минут, хотя этих нескольких минут у неё не было. Она не считала это особым профессиональным талантом - просто привыкла. Обнадеживать она не любила. «Всё будет хорошо» - фраза, от которой у неё самой начиналась изжога. Она предпочитала говорить честно: «Посмотрим», «Разберёмся», «Показатели в норме, но будем наблюдать». Люди почему-то успокаивались от этого сильнее, чем от пустых обещаний.

К девяти утра Елена уже успела выпить второй кофе, который тоже остыл, посмотреть результаты анализов, позвонить в диагностическое отделение и трижды ответить на один и тот же вопрос о выписке. В десять пятнадцать в отделение поступил новый пациент. Елена как раз стояла у компьютера, когда медсестра сказала:

— Новый в третью палату.

— Кто?

— Свиридов Максим Андреевич. Сорок лет. Головные боли, спазмы, нарушения сна. Направление из приёмного.

Елена кивнула.

— Хорошо. Сейчас посмотрю.

Она открыла документы. Несколько строк: жалобы, предварительный диагноз, результаты первичного обследования. Ничего необычного. По крайней мере, пока.

Елена взяла историю болезни и направилась в третью палату. Максим лежал на кровати, но при её появлении почти сразу сел. Это движение далось ему тяжело — она заметила, как на секунду перекосились его плечи, как он непроизвольно придержал голову ладонью, словно боялся, что та отвалится. Но уже в следующее мгновение он выпрямился, положил руки на колени и посмотрел на неё. Спокойно. Собранно. Будто не он только что морщился от боли.

Первое, что она подумала, было совершенно профессиональным: хорошая физическая форма.

Вторым: ему явно неудобно лежать без дела.

Третью мысль она предпочла пока вообще не формулировать.

Мужчина действительно выглядел моложе своих сорока. Высокий, широкоплечий, с очень коротко подстриженными тёмно-русыми волосами и внимательными карими глазами. Даже больничная одежда не могла полностью скрыть привычку держать спину прямо и двигаться уверенно.

Он посмотрел на неё.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. Елена Сергеевна Черных, лечащий врач.

— Максим.

— Я знаю.

— Тогда у меня уже нет преимуществ.

Елена невольно улыбнулась.

— Не переживайте. Пока вы пациент, преимущества всё равно у меня.

— Это звучит угрожающе.

— А я только начала.

Она подошла ближе и открыла историю болезни.

— Максим Андреевич, расскажите, когда начались головные боли.

— Около месяца назад.

— Раньше такого не было?

— Иногда болела голова. Как у всех. Но так — нет.

— Как именно?

Он немного подумал, коснулся виска.

— Сначала появляется давление здесь. Потом будто стягивает голову. Иногда спазмами отдаёт сюда.

Он провёл пальцами по затылку.

— И чем дальше...

— Тем хуже.

— До тошноты?

— Иногда.

— Свет раздражает?

— Да.

— Шум?

— Очень.

Елена записала несколько строк.

— Со сном как?

Максим посмотрел на неё с выражением человека, которого застали врасплох.

— Плохо.

— Насколько плохо?

— Засыпаю долго. Просыпаюсь несколько раз. Иногда вообще не сплю.

— Сегодня ночью спали?

— Нет.

Она подняла взгляд.

— Совсем?

— Совсем.

— Почему не сказали в приёмном?

— Сказал.

— И?

— Мне сказали, что утром будет врач.

— Ага... ну вот он я. Утро наступило.

Максим усмехнулся, но Елена заметила, как он снова едва заметно поморщился от собственного смеха. И сразу поняла: боль сильнее, чем он показывает. Значит, терпит. Значит, привык терпеть. Значит, для того чтобы он вообще согласился приехать в больницу, ему было совсем худо. Она вернулась к истории болезни.

— Раньше лечились?

— Обезболивающие. Помогают ненадолго.

— Какие?

Он назвал несколько препаратов. Елена уточнила дозировку, частоту приёма, перенесённые заболевания, операции, аллергии. На вопросы Максим отвечал спокойно и подробно. Не преувеличивал, не пытался выглядеть героем, но и жаловаться не собирался.

Это тоже было привычно. Особенно у мужчин. Особенно у мужчин, привыкших считать, что если они ещё способны самостоятельно дойти до двери, то ситуация находится под контролем.

— Работаете? — спросила она.

— Уже нет.

Он ответил так спокойно, что Елена почти пропустила интонацию. Почти.

— Почему?

На секунду в его лице что-то изменилось. Совсем немного. Но она успела заметить.

— Был пожарным.

— Был?

— Ушёл на пенсию по выслуге.

Елена посмотрела на него внимательнее. Сорок лет. Пенсия. И головные боли, которые появились примерно в тот же период. Всё это требовало более подробного разговора, но сейчас она решила не торопиться.