Читать онлайн Денис Пожидаев - Паразит Вавилона

ЧАСТЬ I. ПРОТОКОЛ

Дверь села в проём с коротким герметичным щелчком, и комната сменила звучание.

Ардин услышал, как ручка в нагрудном кармане качнулась и задела металлический зажим. В коридоре этого звука не существовало. Здесь он имел начало и конец.

Помещение проектировали не для разговора. Для доказательства.

Он прошёл к торцу стола, положил папку, выровнял её по краю. Стол был прямоугольный, светлый, пустой в середине. Слева от Ардина сидела Левина, справа — Кравец. Вельский занимал место сбоку, ближе к дальнему углу, не напротив никого. Ратникова сидела отдельно, у стены, за консолью, развёрнутой так, что она видела и стол, и экран.

Экран занимал торцевую стену целиком. Над ним, чуть выше уровня глаз, стояла камера. Часы были встроены в интерфейс — не циферблат, а строка. Стены были обшиты серыми перфорированными панелями. Единственное окно было наблюдательным и тёмным; в нём Ардин увидел собственную спину и затылок Кравеца.

— Контур герметизирован, — сказала Ратникова, не оборачиваясь. — Каналы подняты. Идёт техническая проверка.

— Мы ещё не открыли заседание.

— Я записываю только проверку. — Она смотрела на индикаторы. — Содержательный протокол не начат.

Ардин отметил про себя, что часть системы работает раньше его подтверждения, и не стал делать из этого замечания. На экране уже стоял шаблон: пять строк, пять имён, пустые поля реплик. Строка Вельского была такой же, как остальные.

— Регламент захвата, — сказала Ратникова. — Сырые данные — аудио, видео, телеметрия — пишутся в опечатанный доказательный контур. Работа ведётся только с производными слоями. Вскрытие сырого контура во время заседания возможно исключительно по единогласному решению голосующих членов комиссии. Любой доступ оставляет отметку в цепочке происхождения.

— Целостность исходных данных гарантирована? — спросил Кравец.

— Гарантирована.

Он кивнул и вернулся к разъёму, который проверял с той минуты, как вошёл.

Ардин подписал регламент, не перечитывая. Левина подписала следом и сразу придвинула к центру стола свой лист с формулировкой заключения — не к себе, а именно к центру, будто он уже был общим. Карандаш лежал у неё поперёк листа, как запрет.

Она начнёт с определения. Не позже третьей фразы.

Кравец подписал последним. Он подписал, не глядя ни на кого, и микрофон перед ним стоял ближе, чем нужно.

Вельский держал на коленях тонкую папку. Он выглядел человеком, который спал четыре часа и знает, что этого мало. Волосы за левым ухом были подстрижены короче, чем справа; под ними шёл тонкий, уже побледневший шов. Он не касался его. Он листал страницы и, кажется, читал.

Устал сильнее, чем указано в заключении.

Ардин раскрыл папку, проверил порядок листов, щёлкнул ручкой.

— Готовы начинать?

— Готова, — сказала Левина.

— Да, — сказал Кравец.

— Каналы в норме, — сказала Ратникова.

Ардин перевёл взгляд на строку времени. Она была неактивна и показывала нули.

— Протокол уже идёт.

Он услышал это отчётливо, справа, на обычной для комнаты громкости, и ответил, не поднимая головы:

— Техническая часть не входит в материалы экспертизы.

— Входит. Система фиксирует подготовительный обмен. Он войдёт в пакет.

Ардин посмотрел на Ратникову.

— Это так?

— Технический журнал попадает в пакет, — подтвердила она. — Содержательно он пуст.

Она сказала это, глядя не на Вельского и не на Ардина, а в интерфейс — так, будто проверяла не сам факт, а то, откуда система взяла его формулировку. Потом отвела руку от клавиш и коротко коснулась корпуса консоли, словно возвращая себе точку опоры.

Ардин посмотрел на Вельского. Тот держал папку раскрытой и медленно поправлял манжету левого рукава, вытягивая её из-под часов.

Он ответил, пока я смотрел на таймер.

Объяснение было полным. В комнате не было ни эха, ни направления; звук здесь не имел адреса, и определить, откуда именно пришла фраза, было бы странно требовать от слуха. Ардин так и записал бы это, если бы кто-нибудь спросил.

Он выпрямился.

— Комиссия приступает к работе. Прошу зафиксировать.

Строка времени налилась цветом. Появились имена, должности, полномочия. Три позиции получили отметку «голос». Вельский получил отметку «субъект экспертизы». Ниже развернулась цель заседания и время автоматической передачи пакета в закрытую мультиязычную систему — три часа, до минуты.

— «Установить сохранность личности», — прочитала вслух Левина. — Замените.

— На что? — спросил Ардин.

— На «установить сохранность понимания, выбора и ответственности». «Личность» — не термин. Под ним каждый из нас понимает своё, и через час мы будем спорить не о Вельском, а о слове.

Возражений не было. Ратникова внесла правку. Строка обновилась, и под ней, светлее основного текста, встала вторая:

Предложенная унифицированная формулировка: установить сохранность субъектных функций.

— Короче, — сказал Кравец.

— Общее, — сказала Левина. — Это не одно и то же.

Ардин выбрал её вариант. Он сделал это не из принципа, а потому что спор о заголовке в первые минуты заседания отнимает больше, чем стоит. Предложенная строка ушла вниз, в служебное поле, и осталась там.

Он придвинул к себе лист.

— Заседание клинической верификации. Присутствуют трое членов комиссии, технический секретарь и Марк Андреевич Вельский, в отношении которого проводится экспертиза.

— С участием.

Ардин остановился.

— Что?

— Не «в отношении». «С участием». Я не под наблюдением. Я даю показания о собственном состоянии. Это разные процедуры, и они по-разному ограничивают вас.

Он был прав. Формулировка «в отношении» позволяла комиссии выносить решение о человеке, не спрашивая его; «с участием» обязывала спрашивать. Ардин собирался ответить, что это уточнение будет учтено, но обнаружил, что уже смотрит на экран.

Строка стояла там целиком:

Вельский М. А.: уточняет процессуальный статус. Настаивает на формуле «с участием».

Ардин прочитал её дважды. Она была точна. Она была составлена лучше, чем он сам сформулировал бы на слух, и она появилась раньше, чем он успел определить, в какой момент фраза закончилась.

Он поставил галочку в поле подтверждения.

Модуль стал быстрее.

— Комиссия в составе: Ардин Илья Сергеевич, председатель. Левина Софья Михайловна. Кравец Антон Викторович. Технический секретарь — Ратникова Нина Олеговна.

Он назвал её последней, как и полагалось, и только потом посмотрел на экран.

В интерфейсе она стояла первой. Не по алфавиту и не по должности — над всеми, отдельной строкой, с отметкой «владелец протокола».

Разумно. Документ ведёт тот, кто отвечает за документ.

— Уточнение, — сказала Ратникова. — Моя подпись подтверждает техническую целостность записи. Под выводами комиссии она не стоит.

— Зафиксировано.

— Это неточно, — сказала Левина. Она говорила медленно, и карандаш в её пальцах поворачивался в такт. — Техническая целостность влияет на выводы. Если запись будет неполной, мы придём к другому заключению. Значит, её роль не является нейтральной. Она просто безответственная.

— Она внепроцессуальная, — сказал Ардин. — Разделим формальную ответственность и фактическое влияние, иначе мы не начнём и через час. Софья Михайловна, дальше.

Левина не стала возражать. Она подчеркнула что-то у себя и сдвинула лист к центру стола.

На экране развернулась цель заседания.

Оценка психического состояния, когнитивной сохранности и научной достоверности заявлений М. А. Вельского после экспериментального нейрохирургического вмешательства.

— «Заявлений», — сказала Левина.

— Что не так?

— Всё. «Заявление» предполагает завершённую словесную форму, установимого автора и единый текст, который можно точно процитировать. Мы ещё ничего из этого не установили. Мы вписываем вывод в постановку задачи.

— Предложение?

— «Передаваемых им сообщений».

— Это уступка, — сказал Кравец, не отрываясь от разъёма, который держал в руке. — «Передаваемых» уже подразумевает канал. Мы не установили канал.

— «Сообщаемых сведений», — сказал Ардин.

Ратникова внесла правку. Строка обновилась, и под ней, светлее основного текста, встала вторая.

Предложенная унифицированная формулировка: зафиксированного содержания.

Левина смотрела на неё дольше, чем требовалось.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Это действительно снимает спор.

Ардин принял версию системы. Она снимала все три возражения сразу, не выбирая ни одного из них, и была короче любой из предложенных.

— Порядок, — сказал он. — Первое: медицинская ориентировка. Второе: описание вмешательства. Третье: проверка речевых функций. Четвёртое: оценка гипотезы. Пятое: решение о передаче материалов.

— Гипотеза первой, — сказала Левина. — Пока мы не определим, что он называет языком, все остальные вопросы будут заданы в его терминах.

— Протокол операции первым, — сказал Кравец. — Всё остальное — комментарий к нему.

— Дееспособность первой. — Ардин закрыл папку. — Если человек не понимает, о чём его спрашивают, ценность его ответов равна нулю, включая ответы о протоколе и о языке.

— Порядок не нейтрален, — сказала Ратникова.

Все повернулись к ней. Она смотрела на свой экран.

— Модуль использует ранние формулировки как контекст для поздних. Что мы обсудим первым, то станет рамкой для всего остального. Это не возражение. Это свойство.

— Учтено, — сказал Ардин. — Порядок остаётся.

Она сказала это один раз и больше не повторит. Её и не спросят, пока что-нибудь не сломается.

Он открыл журнал заседания.

— Кто утверждал состав?

— Алгоритм междисциплинарного подбора. — Ратникова переключила вкладку. — Кандидатов было четырнадцать. Отобраны четверо.

— Основания?

— Ардин — специализация на нарушениях чувства авторства. Левина — работы по непереводимости и языковым универсалиям. Кравец — участие в предоперационном картировании и знание экспериментального протокола. Ратникова — опыт семантической сверки многоканальных записей.

— Какие веса? — спросила Левина.

— Максимальное различие компетенций. Минимальное дублирование. Полнота технического покрытия. Доступность в назначенное время.

Максимальное различие. Иначе три психиатра говорили бы одно и то же и подписали бы это трижды.

Разъём в руках Кравца щёлкнул громче, чем нужно.

— «Участие в картировании», — сказал он. — Это формулировка журнала?

— Да.

— Она неточная.

— Антон Викторович. — Левина повернула к нему карандаш. — Вы были участником эксперимента?

— Я участвовал в предоперационном картировании.

Он ответил быстро, ровно тем объёмом слов, которым был задан вопрос, и не единицей больше. Потом наклонился и поправил кабель, который не нуждался в поправке. На Вельского он не посмотрел.

Ардин отметил уклонение и оставил его на потом. Медицинская часть была третьим пунктом; там это всплывёт само.

— Формулировка принята, состав зафиксирован. Переходим к ориентировочной проверке.

— В какую версию модели уйдут материалы?

Вопрос не касался ни состояния Вельского, ни его прав, ни экспертизы вообще.

Ратникова ответила, глядя в экран.

— Закрытая мультиязычная модель, версия текущего квартала. Контур межъязыкового сопоставления включён. Внешняя сеть недоступна. Передача автоматическая, в ноль.

Вельский закрыл папку. Не резко — просто закрыл и положил ладонь сверху.

— Слой сопоставления отключаемый?

— До передачи — да.

К цели заседания добавилась строка.

Анализ межъязыковой устойчивости зафиксированного содержания.