Читать онлайн Дмитрий Голяков - Пчеловод. Проводник душ

© Дмитрий Голяков, 2026

ISBN 978-5-0071-4478-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Посвящается тем, кто ушёл, но остался рядом.

Весна 2017 года. Городское кладбище.

В тот год весна пришла поздно. Ещё в апреле лежал снег, дорожки кладбища превратились в кашу, и старый пикап Димы с трудом пробивался по раскисшей земле. Андрей сидел на пассажирском сиденье, откинувшись на спинку, и смотрел в окно. Ему было тридцать четыре, но выглядел он старше — крупный, коренастый, с широкими плечами, обветренным лицом и вечной щетиной, которую он брил раз в неделю, когда было не лень.

— Ну что, брат, — сказал Дима, глуша мотор. — Поработаем.

— Поработаем, — хмыкнул Андрей, выбираясь из кабины. — Кому сейчас легко.

Они вышли на центральную аллею. Кладбище встретило их запахом талой земли и перепревшей прошлогодней травы. Ветер шевелил голые ветки деревьев, и где-то вдалеке каркала ворона.

— Заказ у Сидоровых, — сказал Дима, заглядывая в блокнот. — Памятник поправить, оградку покрасить, землю подсыпать.

— Работы на три часа, — оценил Андрей. — Успеем до темноты.

Они прошли мимо старых могил с покосившимися крестами, мимо свежих холмиков с искусственными цветами, мимо гранитных монументов, на которых ещё не выцвели портреты. Андрей шёл и посвистывал — он всегда так делал, когда был в хорошем настроении.

— Ты чего сегодня такой весёлый? — спросил Дима.

— А чего грустить? День ясный, работа есть. Живём.

Дима усмехнулся. Брат всегда умел радоваться мелочам. Это помогало ему выдерживать их работу — не каждый способен каждый день видеть чужое горе и не сломаться.

У могилы Сидоровых они принялись за дело. Дима подсыпал землю, Андрей красил оградку. Работали молча, привычно, иногда перебрасываясь короткими фразами.

— Слушай, — сказал Андрей, выпрямляясь и растирая спину. — Ты заметил, туя вон там, у старой могилы, разрослась? Красивая какая.

Дима посмотрел. Действительно, туя стояла пышная, ярко-зелёная, выделяясь на фоне серого неба.

— Хорошая, — согласился он.

— Надо бы веточек наломать, — задумчиво сказал Андрей. — На участок отвезти, посадить. У нас же пусто.

— Нельзя с кладбища ничего брать, — напомнил Дима. — Примета плохая.

— Да ладно тебе, приметы. Веточки — не цветы с могилы. Посадим — память будет.

Дима хотел возразить, но Андрей уже шёл к туе, ломал ветки, складывал в пакет.

— Ты упрямый, — сказал Дима.

— А ты суеверный, — ответил Андрей, усмехнувшись. — Поехали.

Они закончили работу, погрузили инструменты, и Дима повёз брата в Погорелку — Андрей хотел посадить туи у себя на участке.

Дорога в Погорелку

В машине Андрей стянул куртку, закатал рукава свитера. На левом предплечье темнела татуировка — сова, глазастая, мудрая. На правом — кельтский крест, грубоватый, но аккуратный, с переплетениями, в которые, если долго смотреть, можно было провалиться.

— Когда ты это набил? — спросил Дима.

— Да недавно, — ответил Андрей. — Сова — на удачу, крест — от дураков. Не помогло.

— Почему?

— Дураков много.

Дима рассмеялся. Андрей умел шутить даже о серьёзном.

В Погорелке Андрей вышел, взял пакет с ветками, махнул рукой.

— Завтра посажу. Погода позволяет.

— Давай, — сказал Дима. — Смотри, чтоб принялись.

— Примутся, куда денутся.

Дима уехал, а Андрей пошёл в дом. Ветки туи положил в сарае, на полку, чтобы не засохли. И забыл о них. Навсегда.

Болезнь

Дима заболел через три дня. Сильно, с температурой, с ломотой в теле. Валялся пластом, пил таблетки, ничего не помогало.

— Это из-за тех веток, — сказал он матери, когда та принесла чай. — Нельзя было брать. Я же знал, а не остановил.

— Глупости, — ответила мама. — Это грипп. Сейчас весна, вирусы.

— Нет, — упрямо сказал Дима. — Это знак.

Он заставил себя встать, поехал в гараж, где они с Андреем держали инструменты, нашёл пакет с туей, забытый после поездки. Выкинул в мусорный бак, перекрестился.

Через день температура спала. Дима выдохнул — отпустило.

— Видишь, — сказал он брату по телефону. — Из-за веток.

— Ерунда, — отмахнулся Андрей. — Совпадение.

— А ты их посадил?

— Забыл. В сарае лежат. Посажу на выходных.

Не посадил. И на следующих выходных тоже. Пакет с ветками перекочевал с полки в угол, потом под верстак, потом завалился ящиками. Андрей о нём забыл. Дима тоже.

До самой смерти.

Осень 2017 года. Больница.

Тромб оторвался ночью. Андрей даже не понял, что случилось — сначала боль в ноге, потом в груди, потом темнота. Он пытался крикнуть, позвать медсестру, но тело не слушалось.

— Тихо, — сказал кто-то рядом.

Андрей открыл глаза. У кровати стоял мужчина в чёрном плаще — не врач, не санитар, кто-то другой. Прозрачный, светящийся едва заметно.

— Кто ты?

— Проводник. Время пришло.

— Я не хочу умирать.

— Никто не хочет. Но так надо.

Андрей посмотрел на свои руки — они начали светиться, становиться прозрачными. Татуировки — сова и крест — светились ярче остального.

— А они останутся?

— Они с тобой. Часть тебя.

Боль ушла. Андрей сел на кровати — и увидел своё тело, лежащее с закрытыми глазами.

— Теперь ты здесь, — сказал проводник. — Идём.

Они вышли из палаты сквозь стену, прошли по коридору. Медсестры не замечали их, врачи проходили сквозь.

— Куда мы?

— Сначала к тем, кого ты любишь. Попрощаться. Потом — за границу.

Дом матери

Андрей шагнул сквозь дверь. Мать спала на диване, телевизор работал, показывал какой-то старый фильм. Она выглядела старой, уставшей — Андрей впервые заметил, как много морщин прибавилось за последние годы.

— Прощай, мам, — прошептал он, хотя знал — она не услышит. — Спасибо за всё.

Она во сне улыбнулась. Может, всё-таки услышала.

Погорелка

Дима сидел на крыльце, смотрел на лес. Пчёлы гудели тревожно, граница дрожала.

— Чуешь? — спросила Ирина, вышедшая с ним.

— Чую. Кто-то ушёл.

— Близкий.

В углу крыльца затеплился золотистый свет. Ирина ахнула.

— Андрей, — сказала она.

Дима поднял голову. Брат стоял перед ним — прозрачный, светящийся, но улыбающийся. В свете луны татуировки на его руках горели ярче обычного.

— Здравствуй, Дим.

— Ты… ты умер?

— Умер. Но я здесь. Теперь я — проводник.

Дима встал, шагнул к нему, протянул руку. Пальцы прошли сквозь свет.

— Не плачь, — сказал Андрей. — Я рядом. Я всегда буду рядом.

— Что мне делать?

— Живи. Береги пасеку, береги границу. А я буду помогать оттуда.

— А те ветки? — вдруг спросил Дима. — Туя. Ты их так и не посадил.

Андрей усмехнулся.

— Они в сарае, под верстаком, за ящиками. Засохли уже. Выброси их. И не вини себя. Это не из-за веток. Просто время пришло.

Свет погас. Дима стоял, глядя в пустоту, и слёзы текли по его лицу.

— Он ушёл? — спросила Ирина.

— Ушёл. Но обещал вернуться.

На следующий день Дима, нашёл в сарае засохшие ветки туи, выкинул их в костёр. Долго смотрел, как они горят, и думал о брате. О том, что не уберёг. О том, что мог бы быть рядом. О том, что теперь поздно.

— Прощай, Андрей, — прошептал он.

Ветер подхватил пепел и унёс в лес.

Та же ночь. Пространство между мирами.

Андрей стоял на поляне, где воздух дрожал, как над костром. Вокруг не было ни леса, ни неба — только серое марево, тянущееся во все стороны, и тишина, которая давила на уши. Проводник — тот, кто встретил его у больничной койки — стоял рядом, сложив руки на груди.

— Теперь ты один из нас, — сказал он. — Но сначала научишься.

— Чему? — спросил Андрей. — Провожать?

— Слушать. Чувствовать. Различать. Не все души одинаковы. Некоторые боятся, некоторые не верят, что умерли, некоторые злятся. С каждым нужен свой подход.

— А если они не хотят идти?

— Тогда они остаются здесь. Навсегда. И становятся тенями. Ты видел таких — они живут среди живых, пугают их, иногда вредят. Наша задача — не дать им застрять.

Андрей кивнул. Он вспомнил тени, которые иногда видел краем глаза — у границы, в лесу, в городе. Теперь он знал, кто они.

— А ты? — спросил он проводника. — Ты тоже когда-то был человеком?

— Был. Давно. Теперь моя работа — учить таких, как ты. Но недолго. Скоро ты будешь сам.

Проводник протянул руку, и на ладони Андрея загорелся маленький золотистый огонёк.

— Это твой свет. Он помогает душам видеть тебя. Не дай ему погаснуть.

— А если погаснет?

— Тогда ты сам станешь тенью.

Огонёк впитался в ладонь, и Андрей почувствовал тепло, разливающееся по всему телу.

— А татуировки? — спросил он. — Они останутся?

— Они — часть тебя. Они помогут тем, кто узнает в них что-то своё. Сова — символ мудрости, крест — символ защиты. Не случайно ты выбрал их.

— Я не выбирал. Мне их друг набил, тренировался когда тату салон решил завести.

Проводник усмехнулся.

— Случайностей не бывает.

Первый зов

Андрей почувствовал его через несколько часов — или дней, он не знал, как здесь течёт время. Тонкий, жалобный голос звал откуда-то из серого марева.

— Иди, — сказал проводник. — Это твой первый.

Андрей пошёл на голос. Марево расступилось, и он увидел старуху, сидящую на корточках у невидимой стены. Она плакала, закрыв лицо руками.

— Бабушка, — позвал Андрей, присаживаясь рядом.

Она подняла голову. Лицо её было морщинистым, мокрым от слёз.

— Ты кто?

— Я — проводник. Помогу вам перейти.

— Куда перейти? Я не хочу никуда переходить. Я хочу домой, к внукам, к пирожкам…

— Вы умерли, бабушка. Сердце остановилось во сне. Это не больно.

Она посмотрела на свои руки, прозрачные, светящиеся.

— А ведь правда, — прошептала она. — Я помню, как ложилась, а проснулась уже здесь.

— Не бойтесь. Я провожу.

— А там хорошо?

— Говорят, хорошо. Я сам ещё не был, только провожаю.

Старуха вздохнула, вытерла слёзы.

— Ладно, веди.

Андрей протянул руку. Она взялась за неё, и в этот момент его ладонь вспыхнула золотом. Свет обволок их обоих, и стена перед ними открылась — не дверь, а проход, ведущий в яркое, тёплое сияние.

— Идите, — сказал Андрей. — Вас там ждут.

— А вы? — спросила старуха.

— А у меня работа.

Она шагнула в свет и исчезла. Проход закрылся.

Андрей стоял, глядя на пустую стену, и чувствовал, как внутри разливается странное тепло. Не от огонька на ладони — от сделанного дела.

— Молодец, — сказал проводник, появляясь рядом. — Первый переход — самый трудный.

— Почему?

— Потому что после него ты понимаешь, что обратной дороги нет. Ты теперь не человек. Ты — проводник.

Город. Квартира Андрея.

Андрей не знал, может ли он возвращаться в мир живых. Проводник сказал — может, но не должен вмешиваться. Только смотреть.

Он шагнул сквозь стену своей квартиры. Мать спала на диване, телевизор работал, на журнальном столике стояла недопитая кружка чая. Андрей сел на край кровати, посмотрел на нее.

— Прощай, мама, — прошептал он. — Я буду рядом.

Мать во сне улыбнулась.

Андрей постоял ещё немного, потом вышел.

Кладбище

Андрей оказался на кладбище — там, где они с Димой работали весной. Свежий холмик, венки, ленты с надписями «от родных», «от коллег». Его могила.

Он посмотрел на памятник — ещё не установили, только деревянный крест с табличкой, где выведено его имя и даты.

— Странно, — сказал он вслух. — Смотреть на себя со стороны.

Рядом кто-то кашлянул. Андрей обернулся — на скамейке сидел мужик в рабочей одежде, с сигаретой в зубах. Прозрачный, как и он сам.

— Ты кто? — спросил Андрей.

— А ты не догадываешься? — мужик усмехнулся. — Тоже проводник. Давно уже. Скучаю вот, иногда прихожу сюда, на свои похороны. Память.

— А не больно?

— Привык. Ты привыкнешь.

Мужик затушил сигарету (дым тоже был прозрачным) и встал.