Читать онлайн Елена Неделько - Пепел твоих крыльев

Кровь на моих пальцах ещё не высохла, а я уже знала, что совершила ошибку.

Не потому, что кража была грехом — в Нижнем городе грехом считается только бедность. А потому, что я оставила след. Тонкую багряную нить на белом мраморе, которую заметит любой Рефаим, стоит ему принюхаться.

Я прижалась спиной к холодной стене переулка, зажимая порез на ладони. Стекло витрины оказалось толще, чем я думала. Хлеб, который я успела схватить, лежал теперь в грязи — три медяка, ради которых стоило бы и умереть, если бы у меня был выбор.

— Глупо, — прошептала я себе под нос. — Ада, это было очень глупо.

Где-то над крышами трубно завыл сигнальный рог. Стража. Я узнала этот звук — низкий, протяжный, как стон умирающего зверя. В Нижнем городе его ненавидели все. Он означал, что Рефаимы спустились с Небесного яруса и теперь прочёсывают улицы.

Я нырнула глубже в переулок, перепрыгнула через сточную канаву, едва не поскользнулась на гнилой доске. Сердце колотилось где-то в горле. Пять минут. Мне нужно было всего пять минут, чтобы добраться до канала, где ждала лодка, а там — через чёрный ход в трактир «Три пальца», а там...

— Стой.

Голос был тихим. И он не принадлежал человеку.

Я замерла. Не потому, что хотела — тело просто отказалось двигаться. Так бывает, когда слышишь шипение змеи за мгновение до броска.

Он стоял в конце переулка. Высокий, в чёрном плаще с серебряной вышивкой на вороте — герб Рефаимов, крыло, пронзённое мечом. Лица не было видно: капюшон отбрасывал тень, из которой проступал только бледный подбородок и линия губ — тонкая, спокойная, будто он обсуждал погоду, а не ловил воровку.

— Ты оставила кровь на витрине, — сказал он. — Неаккуратно.

Я сжала кулак, чувствуя, как порез снова открывается. Кровь засочилась сквозь пальцы, тёплая, липкая.

— У меня нет денег, — выпалила я. — Если вы за долгом — у меня правда нет. Я верну. Я...

— Я знаю, что у тебя нет денег. — Он сделал шаг вперёд. Плащ шевельнулся, и я уловила запах — не пота и не грязи, как от людей в Нижнем городе. Пахло грозой и чем-то ещё, сладковатым, дурманящим. — Я здесь не за деньгами.

Он поднял руку и откинул капюшон.

Я видела Рефаимов раньше. Издалека, с крыш, когда они проходили по главной улице в своих серебряных доспехах. Они казались статуями — слишком красивыми, слишком ровными, слишком чужими.

Этот был другим.

Лицо — да, красивое, но не в человеческом смысле. Слишком резкие скулы, слишком бледная кожа, будто он никогда не видел солнца. Но глаза... глаза были не серебряными, как у остальных. Тёмными. Почти чёрными. И в них не было ни презрения, ни скуки, с которыми Рефаимы обычно смотрели на людей. Было что-то другое. Голод.

— Ты пахнешь иначе, — сказал он, и я поняла, что он действительно принюхивается. Ноздри его дрогнули. — Не как остальные.

— Отпустите меня, — прошептала я. — Пожалуйста. У меня сестра. Если я не вернусь до рассвета, её...

— Я знаю о твоей сестре. — Он склонил голову набок. — Мира. Долговая тюрьма на Пепельном ярусе. Тридцать серебряных монет, которые ты не заработаешь и за десять лет.

У меня перехватило дыхание. Он знал. Он знал её имя. Знал сумму.

— Что вам нужно? — спросила я. Голос предательски дрогнул.

Он улыбнулся. Улыбка была не злой — скорее усталой, будто он проделывал этот разговор сотню раз и каждый раз уставал одинаково.

— Мне нужно, чтобы ты не убегала, когда я скажу. — Он сделал ещё шаг. Теперь между нами было не больше двух локтей. — Я искал тебя три месяца. С тех пор как ты украла кольцо у моего лейтенанта и он не смог тебя догнать. Обычный человек не может обогнать Рефаима. Ты — смогла.

Я вспомнила тот день. Кольцо я продала за два серебряных — целое состояние. Лейтенант был пьян, но это не оправдание. В ту ночь я впервые почувствовала, что моё тело движется быстрее, чем должно. Будто внутри меня проснулось что-то, что спало годами.

— Я просто быстро бегаю, — соврала я.

— Нет. — Он поднял руку и коснулся моей щеки. Пальцы были ледяными. Я дёрнулась, но он не отстранился, только провёл большим пальцем по скуле, будто стирая грязь. — Ты — Проводник. Я чувствую это через кожу. Твоя кровь... она поёт. Знаешь, что это значит?

Я знала. Проводники рождались раз в сто лет. Люди, чья кровь могла на время дать Рефаиму то, чего они лишились, падая с Небес — эмоции. Настоящие, живые, человеческие. Радость. Боль. Страх. Любовь. Рефаимы не чувствовали ничего, кроме голода и холода, и Проводники были для них наркотиком.

— Вы хотите меня использовать, — сказала я. Это был не вопрос.

— Я хочу предложить тебе сделку. — Он убрал руку. — Ты станешь моим якорем. На год. Будешь рядом, будешь давать мне... то, что нужно. А я заплачу долг твоей сестры и вытащу её из тюрьмы. Сегодня же.

Мир покачнулся.

— Вы врёте.

— Рефаимы не врут. — В его голосе мелькнуло что-то похожее на обиду. — Мы не умеем. Это... неудобно.

Я не поверила. Не могла поверить. Слишком гладко, слишком щедро. В Нижнем городе за щедрость всегда платят кровью.

— Что я должна делать? — спросила я. — В чём это будет... заключаться?

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В темноте его глаза казались бездонными.

— Разное. Иногда просто стоять рядом. Иногда говорить со мной. Иногда... — Он замолчал. На секунду мне показалось, что ему неловко. — Иногда позволять мне касаться тебя. Кожа к коже. Чем сильнее эмоция, тем лучше. Страх тоже подойдёт. Ненависть. Всё, что угодно, кроме равнодушия.

— Вы хотите, чтобы я вас ненавидела?

— Я хочу, чтобы ты что-то чувствовала. — Он наклонился ближе. Теперь я чувствовала его дыхание на своём лице. — Ненависть лучше, чем ничего. Поверь мне.

Я молчала. Где-то в глубине переулка снова завыл рог — ближе. У меня было меньше минуты, прежде чем стража свернёт сюда.

— Как вас зовут? — спросила я.

— Кассиан. — Он выпрямился. — Генерал Кассиан. Но ты можешь звать меня просто... Кассиан. Я не люблю формальности.

В Нижнем городе его звали Пожирателем душ. Я слышала истории: о Рефаиме, который выпивал людей до дна, оставляя только пустые оболочки. Говорили, он делал это не из голода, а из скуки.

— Ада, — сказала я. — Меня зовут Ада.

— Я знаю. — Он протянул руку. — Идём. Твоя сестра ждёт.

Я смотрела на его ладонь. Бледную, длинную, с аккуратными ногтями. Руку, которая убила сотни людей. Руку, которая могла спасти Миру.

— Если вы меня обманете, — сказала я, вкладывая свою ладонь в его, — я вас убью.

Он улыбнулся. На этот раз — искренне.

— Мне нравится твой настрой.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих. Ледяные. Крепкие. И в тот момент, когда наша кожа соприкоснулась, я почувствовала это — вспышку, как от удара молнии. Он вздрогнул. Его глаза расширились, и на секунду в них промелькнуло что-то такое голодное и отчаянное, что мне стало страшно.

— Ох, — выдохнул он. — Ты... ты действительно Проводник.

Он не отпустил мою руку. Наоборот — сжал крепче, будто боялся, что я исчезну.

— Идём, — повторил он, и голос его был хриплым. — Нам нужно многое обсудить.

Мы вышли из переулка вместе. Стража прошла мимо — двое Рефаимов в серебряных плащах, — но, увидев Кассиана, они склонили головы и молча отступили.

Я шла рядом с ним, чувствуя, как его пальцы всё ещё сжимают мою ладонь. Где-то впереди ждала Мира. Где-то позади осталась моя свобода.

А между нами — только год, кровь и ненависть, которая, я была уверена, никогда не станет чем-то другим.

Я ошибалась.

Но об этом я узнаю позже.

Долговая тюрьма на Пепельном ярусе пахла ржавчиной и мокрой шерстью.

Я шла за Кассианом по узкому коридору, где стены были увиты кандалами — сотни цепей, прикованных к потолку, и на каждой висел человек. Некоторые спали. Некоторые смотрели. Никто не кричал: кричать здесь было бесполезно.

Мира сидела в дальнем конце коридора, у самой стены. Она была меньше, чем я помнила — будто тюрьма выпила из неё не только годы, но и объём. Волосы, когда-то светлые, стали пепельными. Но глаза — те же. Увидев меня, она дёрнулась вперёд, и цепи на её запястьях звякнули.

— Ада? — прошептала она. — Ада, это ты?

— Я здесь. — Я бросилась к ней, но рука Кассиана легла мне на плечо. Ледяная. Тяжёлая.

— Сначала сделка, — сказал он тихо. — Потом объятия.

Он кивнул тюремщику — тощему Рефаиму с лицом, похожим на высохшую сливу. Тот достал из-за пояса связку ключей и принялся отпирать замки на цепях Миры. Я стояла, сжав кулаки, и смотрела, как металл падает на пол.

— Тридцать серебряных, — сказал тюремщик, не поднимая глаз. — Плюс два за просрочку. Плюс пять за освобождение вне очереди. Итого тридцать семь.

Кассиан молча бросил ему кошель. Тюремщик поймал, взвесил на ладони, кивнул и растворился в темноте коридора.

Мира встала. Ноги её дрожали. Она сделала шаг ко мне, и я поймала её — худую, лёгкую, как птица с перебитым крылом.

— Ты жива, — прошептала она в моё плечо. — Я думала, ты не придёшь.

— Я всегда прихожу.

Кассиан стоял в стороне, скрестив руки на груди. В полумраке его лицо казалось высеченным из мрамора — ни жалости, ни интереса. Только тонкая полоска губ, сжатых в линию.

— Теперь ты, — сказал он, глядя на меня. — Мира свободна. Твоя очередь.

Мира отстранилась, переводя взгляд с меня на него.

— Ада, кто это?

— Это... — Я запнулась. — Это мой долг.

Она не поняла. Я и сама не до конца понимала.

Мы вышли из тюрьмы вместе. Мира держалась за мою руку так крепко, что ногти впивались в кожу. На улице было холодно — Пепельный ярус всегда продувало ветрами, — и я сняла с себя шаль, укутав ей плечи.

— Ты поедешь в «Три пальца», — сказала я ей. — Хозяйка тебя приютит. Я договорилась.

— А ты? — Мира посмотрела на Кассиана. — Ты пойдёшь с ним?

— Да.

— Он... — она понизила голос до шёпота, — он Рефаим, Ада.

— Я знаю.

— Они не люди. Они не чувствуют.

— Знаю.

Мира хотела сказать что-то ещё, но передумала. Она обняла меня — крепко, отчаянно, — и убежала вниз по улице, в сторону канала.

Кассиан ждал.

— Домой, — сказал он. И улыбнулся. — Теперь я покажу тебе свой.

---

Дом Кассиана стоял на границе Верхнего яруса, там, где белые мраморные башни Рефаимов уступали место серому камню. Особняк был огромным — три этажа, окна от пола до потолка, но внутри царила тишина, от которой закладывало уши.

— Здесь никто не живёт, кроме меня, — сказал он, зажигая свечи движением пальца. — Прислуга приходит днём. Ночью я предпочитаю одиночество.

Я стояла в дверях, не решаясь войти. Паркет был чёрным, полированным, и мои грязные ботинки казались на нём оскорблением.

— Проходи, — поторопил Кассиан. — Ты не пленница. Пока.

Я вошла.

Он провёл меня через анфиладу комнат — гостиная с камином, библиотека с книгами в кожаных переплётах, лестница на второй этаж. Я смотрела по сторонам и чувствовала, как внутри растёт странное ощущение: здесь не было жизни. Ни пыли, ни беспорядка, ни следов того, что кто-то здесь ест, спит, дышит. Особняк был декорацией.

— Твоя комната, — сказал он, открывая дверь в конце коридора. — Смежная с моей. Удобно для... сеансов.

Я заглянула внутрь. Кровать, шкаф, окно с видом на город. Просто, но чисто.

— Сеансов, — повторила я. — Так вы это называете?

— А как бы ты назвала? — Он прислонился к дверному косяку, глядя на меня сверху вниз. — Я не знаю слова для того, что мы будем делать. «Питание»? «Взаимодействие»? «Встречи»?

— «Пытка»?

Он усмехнулся.

— Иногда. Но не всегда.