Читать онлайн Виталий Иванов - Песнь одинокого

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Мы разговорились случайно, и он пригласил меня к себе в дом, хотя мы почти не знали друг друга. И мы пили всю ночь вино на тёмной веранде, при слабом свете свечи, стоявшей на столе так, что лиц было почти не видно. Шутили, смеялись… Но я всё больше молчал, потому что не всегда находил, что ответить… Меня не покидало возникшее вдруг странное чувство, что он разговаривает и шутит как бы с самим собою.

А потом он читал мне свои стихи, грустные и прекрасные, как весь этот неожиданный для меня вечер.

И только, когда мы расставались под утро, я впервые увидел его глаза. Он протянул мне руку и крепко пожал, но смотрел куда-то мимо меня. В глазах его я прочёл – бесконечное одиночество… И ещё что-то такое, что на один только миг – который мне не забыть никогда! – доставило ощущение абсолютной неразрывности с ним, с его более сильным «я» и со всем, прекрасным и драгоценным, бесконечным и вечным миром!..

1992

– Зачем вы так много пьёте? – спросил я его… Потому что этот человек очень мне был интересен. Конечно, я знал бессмысленность подобных вопросов… Но мне было так жаль его!..

Он посмотрел на меня невыразимо печальными глазами безнадёжно умного человека.

– Если бы я не пил, – мягко сказал он, – давно бы повесился. Не думаю, чтобы миру от этого было более пользы…

– Однако, говоря откровенно, и сейчас ваша жизнь, в таком её виде, не нужна никому. – Мне вдруг захотелось обидеть его и, может быть, вывести из себя.

– Ошибаетесь, милый. – Как всегда, он всё понимал! – Хотя бы вас она заставляет задуматься…

– О слабости сильных?

– О бремени бытия тех, кому много дано; о тщете наших усилий сделать мир хоть на толику лучше… И потому, мы не мир поднимаем к себе – он не может сразу подняться, или не хочет – мы спускаемся к миру…

– Дабы стереть возвышенности и заполнить их мусором ямы? – О, как мне хотелось задеть его, вывести из себя! Лишь много позже я понял: бывает боль, к которой уже не прибавить…

Как же был я жесток с ним!.. Так же, как все…

И он мне ответил, очень тихо, будто, говорил сам себе.

– Так мало воздуха на самых высоких вершинах. И слишком много там солнца. Но холодно… И нет рядом людей – ни умных, ни глупых; ни тонко чувствующих, ни толстокожих…

Что мог возразить я ему? Что можно сказать человеку, только в вине нашедшему спасение от бесконечного одиночества? Я знал, он умеет не только пить. Он мог бы стать кем угодно. В любом деле и любом окружении. Если бы захотел… Но ему было «не интересно» … И точно я знал, он может нечто такое, что никогда не выразить мне словами, на что не способен никто в мире, кроме него. И, как никогда не бывать мне на дне его пропасти, так же не попасть на вершины – те, которые он запросто посещает… в перерывах между запоями!..

1993

Как-то летом, я возвращался в город с нашей дачи у озера Лебединого. Подойдя к платформе, на которой не оказалось ни одного человека, я остановился у стенда с объявлениями по садоводству и стал не спеша читать их. Времени у меня было до электрички минут пятнадцать.

Вдруг откуда-то сзади и совсем рядом с собою, я услышал жалобный стон, или плач. Длинный звук почти на одной ноте сразу достал до нервов и заиграл на них. Так играют на нервах в кабинете зубного врача, удаляя без наркоза пульпит. Но тогда я об этом ни секунды не думал. Просто пришло ощущение, будто жалуется весь мир. Да, весь мир, и вместе со мною! Потому что и меня всего пронзила странная боль. Я обернулся – и ничего не увидел. Пустая платформа. Короткая. Всего-то на два первых вагона. До ближайших домов – метров двести. Кругом – только лес. Небольшой ветер, как будто, усилился. Но, кроме шума в деревьях, полная тишина. И вдруг – опять этот звук. Жалобный… Нет, не то слово – молящий о помощи, крик последней надежды, страдания и доверия – безграничного. Потому безграничного, что нет больше выхода. Животный плач всего мира!

Я внимательнее огляделся вокруг. – Никого!

И опять этот стон. Совсем рядом. Где-то внизу. В полной растерянности, если не сказать страхе – потому как, ну что же это такое?! – я посмотрел вниз. И увидел… Да, до сих пор меня проносило мимо подобных картин! Живое существо смотрело на меня огромными, всё понимающими глазами, полными безграничной надежды и призыва о помощи.

«Мяу!» – ещё раз сказало оно, как-то очень медленно растягивая каждый звук по отдельности. «М-я-у!.. Помоги мне!! Только ты один здесь. И только ты можешь помочь! Больше рядом нет никого!»

Это был кот. Большой серый кот. Он лежал в нескольких шагах от меня и в десяти метрах от рельсов. У него полностью были отрезаны задние ноги. На их месте – и после первого раза я старался туда не смотреть – краснело грязное месиво из крошек костей, живого мяса, перепачканного в земле, какой-то жухлой травы… И, бог знает, как он откатился так далеко от рельса!

Это был крупный и сильный, красивый зверь. Не из домашних кошечек и не из котов, лазающих по помойкам. Нет, это был настоящий лесной кот. Дача у нас довольно в глухом районе Карельского перешейка. Народу немного. И коты, как у Киплинга, действительно, ходят здесь «сами по себе». Как его угораздило попасть под проходящую электричку!

Но чем же мог я помочь? Чем?!.. Чем можно помочь существу, если у него отрезало ноги? Ведь это даже не человек, человек может жить среди людей и без ног. Как в лесу без ног может жить кошка?!

Взять с собой его я, конечно, не мог.

Да… Вот когда ощущаешь стыд и беспомощность, вспоминаешь, что существует совесть.

Чем можно помочь? – Только лишь взять с собою, лечить и, если выживет, долго, может быть, много лет заботиться о звере-калеке, постоянно имея его перед собой в доме.

Нет, это выше того, на что я способен! У меня масса других дел, которые много важнее, не говоря уже о семье, – кто знает, может быть, для всего человечества. – Да, я подумал тогда о человечестве! Именно – даже тогда! И о человечестве тоже – не только о безусловном неодобрении тёщи. Надо же было – сразу подумать о человечестве! Вот как замазываем мы совесть: не женою, не тёщею – так человечеством. А помочь всего-то надо – больному коту!

Нельзя же собирать у себя всех калек! «Может, недобитых комаров ещё собирать?» – пронеслась в голове сумасшедшая мысль. Но мне было отнюдь не смешно.

И опять этот стон. Казалось, будто бы всей природы. Всё это время стоны не прекращались, и кот смотрел на меня, глазами в глаза, умаляя о помощи, с надеждою, и пытаясь понять: когда же и как я помогу ему. – Он не сомневался во мне! Это была надежда зверя на человека, более высокое, высшее, всемогущее, разумное существо. Может быть, так вот, когда нам плохо, совсем нету выхода, мы, люди, просим у Бога. Да, я это видел: и звери так относятся к человеку, надеются на него только, как человек в отчаянии молится Богу!

Что же было мне делать? После первого страха, потом сострадания, ощущения полной беспомощности, постепенно я стал понимать необходимость и неизбежность какого-то разрешения ситуации. И сразу почувствовал выползающее откуда-то из глубины моего естества мерзкое ощущенье предательства. Я понял, мне придётся здесь его бросить! Пройти мимо. Уйти, так же, как и пришёл, будто ничего не случилось. И кот сразу это почувствовал! Сразу почувствовал это в моих глазах. Даже стон его изменился. Вначале он был даже несколько требовательным и как бы не сомневающимся. В нём, кроме безмерной боли, звучала надежда и вера. И вот другое – усталость и безнадёжность…

Последний раз – я это видел! мы всё время смотрели глаза в глаза – он уже явно презрительно оглядел меня и отвернулся. Он больше на меня не смотрел! Потерял ко мне интерес, сосредоточился на своей боли. Он решил умереть. Понял, что ничего ему более не остаётся, никто в этом мире не может, не хочет ему помочь. Окончательно понял, наверное, он знал это и раньше, но в последние часы своей жизни, в минуты отчаянного страдания слабость имел усомниться. И теперь он жалел об этом… Да, он окончательно понял: в жизни каждый – сам за себя. Каждый сам за себя перед смертью. Кроме пустых слов, никто ничего для другого не сделает. По-настоящему никто никому не может помочь. И он от меня отвернулся!..

Бесконечная жалость и неописуемый стыд охватили меня. Что же делать? Что делать?! Ну, может быть, чем-то я всё же способен помочь?..

И тут… О, эту историю я буду помнить всю жизнь! В полном сумбуре ума я достал из кармана конфету, последнюю из взятых с собой в дорогу конфету, которую собирался съесть в электричке, вынул ее из бумажки и положил перед ним на земле. Кот уже на меня не смотрел, он только тихо стонал. Я нагнулся и пододвинул её к его носу. Конфету! Это надо же было мне догадаться!.. Я хотел как-то отвлечь его, может быть, смягчить боль, и другого ничего у меня не было. Но я чувствовал, уже чувствовал ложь!.. Хотя и движение было почти естественным. Всё же, и тогда я чувствовал ложь ситуации! Чувствовал даже ещё тогда, когда доставал из кармана! О боже! Он повернул голову и так уничтожающе посмотрел на меня… Он унизил меня, растоптал! И правильно сделал. Конфету! Высшее существо в минуту страшного физического страдания того, кто ниже его, может быть, перед самою его смертью, предлагает конфету… Хорошо же высшее существо!

И он опять отвернулся. И стал перекатываться от меня через спину. Я видел чего ему это стоило – без задних ног, с кровавыми дырками!.. Он не хотел быть рядом со мною! Да. Я не достоин был быть свидетелем этих мучений. Он желал умирать в одиночестве. Презирал меня, правильно презирал!

Что же, мне оставалось уйти. Я прошел на платформу. До поезда было ещё несколько минут. По-прежнему я был один. И всё время видел его – он откатывался, через спину откатывался… Он продвинулся уже на несколько метров. Я видел, куда он катился, оставляя за собой следы крови – он хотел забраться в кусты. Чтобы там умирать. И, пока не подошла электричка, я смотрел как он это делает… Ловко у него получалось!

А в электричке – два часа до Санкт-Петербурга – я пробовал читать книгу, прекрасную книгу Свами Вивекананды о безграничной любви, об учителе его, Рамакришне, который был бхакти… Но опять видел кота. И слышал тот стон – как будто жалуется весь мир! Этот стон и сейчас в голове у меня.

Каждый день в огромном городе я вижу тысячи, и тысячи жизней. Никто не обращает друг на друга внимания. И в глубине себя слышу предсмертный стон искалеченного, но гордого, одинокого зверя. И, как бы со стороны, вижу как я, растерянный, предлагаю ему конфету свою. Перед тем, как бросить его одного!..

Эта история имела свое продолжение.

Я не мог не думать об этом. И через несколько дней мне пришла в голову, может быть, не слишком оригинальная, но сильно занявшая меня мысль. Если кто-нибудь высший есть где-то на небе, что будет, если в подобной ситуации искалеченного кота окажется все человечество? Допустим, будет война, огромные разрушения, миллионы погибнут… И, как говорят иногда, особо не думая, – «живые будут завидовать мертвым». Возможно, человеческая цивилизация окажется на грани уничтожения, неясно будет уже, сможет ли она выжить. И будет мучение неимоверное многих… Что же тогда, поможет нам кто-нибудь свыше, или же нет? Если этот, кто-нибудь, есть, чем Он поможет нам – воскресит мертвых? Быть может, предложит «конфетку»? Или пройдет мимо?