Планета иллюзий - страница 2

Лебедев в панике бросился к отключению аппаратуры. Но было поздно. Мерцающая плоть на столе начала разрастаться, менять форму. Из нее вытянулись отростки, похожие на щупальца или корни. Они ползли по столу, цепляясь за поверхность, и там, где они касались металла, оставался тусклый, перламутровый налет, похожий на плесень, но движущийся. Воздух наполнился тихим, противным шелестом, скрежетом, звуком ломающихся не физических, а концептуальных структур.

Охранники, прибежавшие на сигнал тревоги с датчиков отсека, застыли в ужасе в дверях. Комната внутри была больше не комнатой. Ее геометрия нарушилась. Стены изгибались внутрь, потолок провисал, будто сделанный из резины. В центре этого кошмара, на столе, пульсировало и росло нечто, уже напоминавшее абсурдный гибрид морской анемоны, кристаллической решетки и человеческого мозга. Из него исходил слабый, но навязчивый психический импульс – смутный, неосознанный страх самого Лебедева, умноженный и искаженный до неузнаваемости реакцией планеты.

Марков и группа безопасности в защитных костюмах и с психотропными нейрогасителями смогли войти внутрь только через час. Они нашли Лебедева в углу, в состоянии кататонического ступора. Его глаза были открыты, но взгляд устремлен внутрь себя, в какой-то невыразимый ужас. Существо на столе, достигшее размеров большого пса, медленно угасало, рассыпаясь на песок, который тут же испарялся. Геометрия комнаты постепенно возвращалась к норме, но стены, пол и потолок были покрыты причудливыми, словно выжженными изнутри, узорами, которые светились тусклым фосфоресцирующим светом.

Планета ответила. Не на детскую мечту о кофе или тоску по дому. Она ответила на попытку насильственного, дисциплинированного вторжения в ее природу. И ее ответ был не материальным предметом, а материализованным кошмаром, порожденным сомнением и страхом самого человека.

Виктора Лебедева поместили в медицинский изолятор под сильными седативными препаратами. Он бормотал что-то бессвязное о «глазах в камне» и «пении корней». Комнату запечатали как зону биологической и ментальной угрозы уровня «Омега».

На следующем совещании царила гробовая тишина. Теория Маркова подтвердилась самым жутким образом. Планета была не пассивным «океаном». Она была живой, реактивной средой, и ее реакции были непредсказуемы и потенциально смертоносны. Она не просто исполняла желания. Она вступала в диалог. И язык этого диалога был языком чистой, нефильтрованной психической энергии, превращающейся в материю.

– Угроза подтверждена, – голос Гордеевой звучал устало, но твердо. – Мы имеем дело с ксеносредой, обладающей свойствами когнитивного резонанса. Наши мысли, особенно эмоционально заряженные, становятся здесь причиной физических явлений. Эксперимент Лебедева показал, что попытки контроля лишь усугубляют ситуацию. Страх, гнев, паника… они могут материализоваться.

– Что мы делаем, капитан? – спросил главный инженер, его лицо было серым от бессонницы.

– Мы эвакуируемся, – просто сказала Гордеева. – «Искатель-7» нужно подготовить к запуску. Мы собираем все данные и улетаем. Этот мир не для нас. Он для кого-то другого. Или для никого.

Но Веллум, казалось, услышал и это. В ту же ночь, когда решение об эвакуации было объявлено экипажу, над лагерем разразилась не буря, а нечто иное. Не с неба, а из самого воздуха, из земли, из листьев деревьев начало сочиться свечение. Мягкое, гипнотическое, мерцающее тысячами оттенков. Оно не причиняло боли, не разрушало сооружений. Оно просто было. И в этом свете люди начали видеть… себя. Тени, отражения, фигуры, проходящие сквозь стены. Они были похожи на колонистов, но их движения были плавными, как в замедленной съемке, а лица искажены блаженными, нечеловеческими улыбками. Это были иллюзии, порожденные коллективным, подсознательным страхом экипажа перед неведомым, перед потерей контроля, перед самими собой.