Читать онлайн Алекс Мара - Предатель. Судьба за меня

В близости с мужчиной главное не техника, не страсть и не привычка. Главное – понимание. Не формальное и не то, что проговаривают словами, а то, что читается между ними. Когда он ещё не коснулся тебя, а ты уже знаешь, что он сделает именно то, чего тебе хочется. Когда не нужно объяснять, где тебе щекотно или приятно. Когда взгляд важнее прикосновения, а тишина многозначительней слов.

Близость начинается задолго до постели. В том, как он приносит тебе кофе в постель. Как слушает тебя, да и слушает ли. В том, как замечает, что ты устала, и заботится о тебе. И если этого нет, всё остальное становится пустой хореографией. Механикой. Имитацией близости.

А настоящее… оно не кричит. Оно дышит вместе с тобой.

– Эмма, ты лучшая… Каждый раз с тобой как сверхновая… Я сейчас… Да, двигайся так, детка…

Я не поспеваю за Маратом, что случается нередко, но это и не страшно. Главное не финал, а процесс.

– Детка, ты ошеломительная, как всегда, – выдыхает он, тыльной стороной ладони стирая пот с лица. – Кинь мне футболку!

Как обычно, мы раздевались в спешке. Страстной, торопливой, почти не замечая, где что оставляем. Одежда Марата теперь валяется по всей комнате: футболка у изножья кровати, джинсы у двери. Я поднимаю его футболку, кидаю ему, и он вытирает ею лицо.

Беру его джинсы, собираюсь повесить на спинку стула, когда из кармана выпадает маленькая чёрная коробочка. Бархат. Классическая. По размеру как раз для кольца.

Замираю в изумлении. Во мне стремительно нарастает сладкое предвкушение счастья…

Неужели?..

Поднимаю глаза на Марата. Вопросительно изгибаю бровь. Изо всех сил сдерживаю ликование, которое буквально распирает меня изнутри.

Он молчит. Лицо будто стёрто: ни удивления, ни радости, ни страха. Только глухое, непроницаемое молчание.

Открываю коробочку – и ахаю.

В ней золотое кольцо с бриллиантом такого размера, что перехватывает дыхание. Стоит дороже, чем моя однушка. Намного дороже.

Такие дарят на помолвку самым любимым и драгоценным женщинам.

Внезапный восторг ударяет в лицо жарким румянцем. Сердце гулко, отчаянно стучит, словно вот-вот выпрыгнет из груди.

Мы вместе всего четыре месяца, но я люблю Марата, в этом не может быть сомнений. Да, мы из разных миров и слоёв общества. Он из богатой семьи и привык жить на широкую ногу, а я считаю каждую копейку.

Но разве это преграда для настоящей любви?

Марат по-прежнему молчит, и я не выдерживаю.

– Это... то, о чём я думаю? – спрашиваю почти шёпотом. Голос срывается, в нём дрожат слёзы – от восторга, надежды… и страха. От какого-то странного, неприятного предчувствия.

Марат колеблется, молчит ещё несколько секунд. Потом, будто нехотя, кивает.

– Да, это кольцо на помолвку. Но…

Встаёт с постели. Не спеша. Как есть, совершенно голый подходит ко мне. Прикасается к моему лицу. Мягко, нежно. Этот жест вдруг кажется до боли фальшивым.

– Детка… ты только не расстраивайся, – говорит с той самой интонацией, которую обычно используют, когда лгут. – Это кольцо не для тебя. Мне пора жениться. Родители уже давно всё решили и нашли подходящую девушку из нашего круга. У её семьи нужные связи, они серьёзные люди. Это… нужно для бизнеса, понимаешь? Ничего личного.

Я не двигаюсь, даже не дышу. Марат продолжает, как будто торопится сгладить впечатление от сказанного.

– Ты не думай, я тебя не бросаю. Между нами ничего не изменится, слышишь? Ты же знаешь: для меня нет никого дороже тебя. Я тебя люблю, Эмма. Ты ведь об этом знаешь, да?

Марат смотрит в мои глаза, ищет в них прощение и понимание. И согласие продолжать наши отношения, как будто ничего не случилось.

А я чувствую, как мир под ногами медленно трескается.

И я тоже трескаюсь.

Без крика, без истерики.

Просто ломается что-то глубокое. Необратимо.

Представьте большой красивый диван.

Представили? А теперь уменьшите его наполовину, так, чтобы зад едва помещался на сиденье, и попробуйте на него лечь.

У вас-то может и получится, а у меня – увы, нет. Я так устала, что засну хоть на проезжей части в час пик, однако не позволю себе отключиться, пока не пристрою главную часть моего тела – пузо. Раньше в сестринской стоял другой, раздолбанный диван, покрытый пятнами кофе и… лучше не знать, чего ещё. Зато тот диван был огромным, как раз для моего нынешнего очень беременного состояния. На том диване было удобно и хорошо.

А теперь появилось это чудо модного дизайна. Коричневый диван, не иначе как подобрали под цвет кофе, чтобы скрыть пятна. Спинка высокая, а лечь почти не на что, хоть опрокидывай его и ложись на другую сторону. Однако я слишком беременна для такой акробатики.

Лежать на спине на моём сроке трудно, ребёнок слишком большой. Поворачиваюсь лицом к спинке дивана, придвигаюсь вплотную и вдыхаю синтетический запах. С дивана свисает мой тыл, вот-вот перевесит, и я грохнусь на попу под радостный смех коллег. Вздохнув, поворачиваюсь на другой бок. Теперь с дивана свисает живот. Самая важная часть тела, ничего другого настолько ценного во мне нет.

С силой толкаюсь назад, пытаясь уместиться. Дышу, как столетний курильщик, потею, а толку никакого: живот по-прежнему свешивается с дивана.

И так каждый раз.

Я размером с океанский лайнер. Как минимум.

Девяносто шесть процентов меня – это живот, три процента – мозг, а остальное – жалкая человеческая оболочка, переполненная эмоциями.

Я очень устала, целую смену провела на ногах. Мне бы хоть на десять минут прилечь, и станет полегче. Осталась пара дней – и всё, заслуженный отдых. А пока я хватаюсь за любые дежурства, подработки – всё, что позволят делать беременной медсестре, только бы подзаработать перед рождением малыша. Благо чувствую себя хорошо, только устаю.

– Мне вот что интересно: ты вроде женщина неглупая, образованная, но при этом уже которую неделю пытаешься уместиться на этом дурацком диване. Ты что, не дочитала в учебнике главу про беременность? Твой живот у-ве-ли-чи-ва-ет-ся со временем. Ты и месяц назад на диване не умещалась, а сейчас и подавно.

Маруся добродушно хихикает. Мы вроде как приятельницы, но сейчас она вызывает у меня только раздражение. Тоненькая, как прутик, ловкая, гибкая, легко поднимается на ноги и идёт ко мне летящей походкой. Будто назло красуется. Как вернусь в свою исходную форму, тогда снова будем дружить.

Однажды я тоже была стройной, да и на лицо не уродина, а теперь страх один, на что похожа. Веки отекли, пигментные пятна на скулах, под глазами тёмные круги от недосыпа. А живот… выгляжу так, словно съела себя бывшую.

Тянусь к стулу, чтобы хоть как-то поддержать моё пузико.

– Эмма, ну скажи, что с тобой не так, а? – вздыхает Маруся. – Кряхтишь, пыхтишь, но скорее грохнешься на пол, чем попросишь о помощи. Самой тебе до стула не дотянуться, и ты об этом знаешь.

Знаю, но каждый раз пытаюсь, потому что привыкла всё делать сама. Жизнь научила ни на кого не полагаться, потому что подведут.

Подведут и предадут.

Маруся пододвигает стул вплотную к дивану, и мы в четыре руки аккуратно укладываем на него мой ценный живот.

– Отдыхай, гордячка толстопузая! – хихикает Маруська. – Только долго поспать не удастся. Сейчас народу набежит.

– Да мне бы пять минут полежать, и буду как новенькая. – Прикрываю глаза и слышу тихий смех Маруси.

– Ох, Эмма, дурында ты! Нашла бы мужика вовремя, пока срок был маленький…

Может, я и дурында, но с Марусей не согласна. В моём понимании «вовремя» найти мужчину – значит до зачатия, а не после. Чтобы он и был отцом ребёнка. И очень желательно, чтобы отпрыск был ему в радость, и мы стали счастливой семьёй.

А Марат… про него вообще думать противно.

Ох, и умею же я выбирать мужчин!

Узнав о предстоящей свадьбе Марата, я, разумеется, отказалась с ним видеться. Проще говоря, выгнала его, как последнего мерзавца. Он умолял, уговаривал, обещал всё что угодно, только бы я согласилась ничего не менять в наших отношениях. Пытался купить меня вниманием, подарками, красивыми словами. Но я стояла на своём, как скала.

Больно было невыносимо. Я выла по ночам в подушку, выживала на упрямстве и гордости. Назад дороги не было, я её сожгла собственными руками.

Пока вдруг не выяснилось, что я беременна.

Тогда я, как честная и наивная девушка, сообщила уже тогда помолвленному бывшему мою счастливую и неожиданную новость.

Он приехал на следующий день. Не с цветами, не с вопросами, даже не с испугом, а с мешком денег, чтобы я избавилась от ребёнка и съездила отдохнуть за его счёт в качестве компенсации. Велел мне развеяться и забыть о прошлом.

Он сказал это спокойно, почти заботливо. Будто речь шла не о нашем малыше, а о неудачной покупке, которую можно просто вернуть.

Я, конечно, устроила истерику и наотрез отказалась избавляться от ребёнка. Тогда-то и случилось самое страшное.

У моего горячо любимого мужчины внезапно обнаружились высокие политические амбиции. Любовницу он бы смог без труда спрятать от избирателей, на то у него и связи, и талант красиво врать.

А вот внебрачный ребёнок –это уже совсем другой уровень риска. Ни-ни. Не по сценарию.

Так что в клинику меня тащили без моего согласия и без права выбора. Как проблему, которую нужно быстро и тихо устранить.

Как я оттуда выбралась, лучше не вспоминать. Всё было на грани.

Спас меня тот факт, что мешок денег, заботливо вручённый мне Маратом, всё ещё был при мне. Именно он и стал билетом на свободу.

Взятка – моя единственная защита в тот момент. Благодаря ей я и спаслась. Совала деньги кому попало, истерически умоляя о помощи.

Меня вывели, выпустили. Спасли.

Вот такая история любви.

Грязная и гадкая, как сама правда.

Пусть драгоценная и одобренная родителями жена замучает Марата, запрёт его в клетку и сожрёт его нервы, медленно и с аппетитом. Это будет даже изысканнее, чем любая другая месть.

Пусть она сгрызёт его заживо, и ни один избиратель не заметит, как он осыпается и гниёт изнутри. А потом пусть всё внезапно вылезет наружу и погребёт его заживо.

Вот такая я злая. Не за себя, а за моего малыша.

Вроде я жутко устала после смены, а как подумала о Марате, меня аж подкинуло на диване. И жарко стало.

До окна четыре шага, но, чтобы открыть окно, надо встать, потом снова лечь, устроить живот на стуле... Маруся уже ушла.

Ду-у-ушно. Струйка пота стекает по виску.

Всё. Не могу больше.

Перебирая ногами, придвигаюсь к краю и сажусь.

В этот момент открывается дверь.

– Эмма Михайловна, вы здесь... А почему домой не идёте? – спрашивает заведующая.

– Иду потихоньку. Я судно медленное, грузовое, сами понимаете. Уже почти в декрете.

Открываю окно и с наслаждением пью весенний воздух жадными глотками. Заведующая права. Надо ехать домой, там и высплюсь.

– А Мария Вадимовна где?

– Только что вышла.

– Я у себя в кабинете с представителями из области, нам срочно нужна Мария Вадимовна. Постарайтесь её найти! – говорит требовательно.

– Хорошо, бегу, сейчас её найду. – «Бегу» прозвучало с сарказмом, на данный момент я и бег – понятия несовместимые.

Гордым океанским лайнером проплываю по коридору. Завидев меня, коллеги машут и улыбаются. Не мне, а моему животу, поскольку он появляется задолго до меня. Мне бы маленькую тележку, чтобы возить его перед собой. Заодно буду таскать с собой вкусняшки, потому что кушать хочется постоянно.

Марусю я нахожу в процедурной.