Прокл Харум - страница 2
6
Затеявший все это, упросивший за нас отца Петров сам опоздал безбожно, а тут еще и Михайлов, проехавший в своем трамвае нужную остановку, размахивая руками, целую вечность бежал к нам под задумавшимся снежком!..
– А нас не попрут?.. – скидывая в темной прихожей пальто, спросил я.
– Стряхните на лестничной клетке, – вместо ответа остановил нас с Майклом, разоблачающихся, Тигренок Петрик... Патрик... на импортной куртке которого снег почему-то отсутствовал...
Мы так бы и проторчали в дверях позади всех, если бы в темноте не различили в последнем ряду на противоположном краю гостиной пару свободных стульев возле неплотно освоенного дивана. За этим последним рядом, слава богу, вжимаясь в стену, можно было протиснуться...
– Извините... – вдавленный в диванное пространство нацелившимися на стулья Майклом с Патриком, не отрываясь от экрана, на толщину (тоньшину) своего зада как можно деликатнее потеснил я «диванных»: на экране на чистом английском ведущий шоу возвещал нечто для меня недоступное, завершенное коротким, с оттенком удивления («как это может быть?.. а вот так!..»):
– А?.. «Прокол Харум»!..
Под приглашающий жест ведущего и жиденькие аплодисменты из-за кулис гуськом вышли объявленные, кто с гитарами, кто в плащах (один – не просто в черном, чернее ночи, монашеском, а еще и с надвинутым на лоб капюшоном!)...
Уже за установкой ударник дважды прошелся дробью по барабанам... (по моей груди)... и под посвистывание усилителя, подстраиваемого гитаристом в светлом пиджаке, по спине моей растекся озноб...
Ударник, повернув голову, глянул на партнера, и одновременно с первым ударом зазвучал орган... под аккорды которого, наклоняясь на каждый такт, гитарист в светлом повел свою партию... Совершенно неожиданно вступивший голос принадлежал сидевшему за роялем – неровный, неуверенный, на верхах близкий к пределу-скрипу, голос скорее походил на голосовую заготовку, так же как и песня, – из того и другого когда-нибудь: то ли возникнет современный, сегодняшний вокал... то ли он же, современный, провалится в тартарары... вместе со всей современностью... На припеве камера наконец выхватила «черного» органиста – в профиль, с закрытым капюшоном лицом, играющего (вдруг показалось) бесконечно свое, не связанное с прочим... Покатившее после второго органного проигрыша это самое «бесконечно свое» наконец проняло: открылась соединенность несоединимого – органной арбы, катящей меж небом и землей... тарелок, баса, гитары, рояля, поющих за кадром о земном... и мелодичного, с высокой ветки, карканья, разносящегося в пространстве...
...Уже зажгли свет... уже отец Патрика с хозяином квартиры и видеокассеты хлопотали со своими видиками JVC, завершившими процесс перезаписи («Прокол Харум» шел на кассете в самом конце)... уже счастливчики-зрители повставали со стульев, и Майкла с Патриком не было рядом... а я все еще был не здесь...
Очнувшись под обращенным на меня взором, просящим меня с дивана на выход, я с идиотской улыбкой поднял глаза... То, что я прочел на лице Лидо, ответом на мою улыбку можно было назвать весьма условно...
7
Фанданго... сублимация объятия... русалочья грусть в лице белее мела... – вот как Мельник проявляет в пустоте тех, кто ему нужен для того, чтобы сильнее или нежнее, или одно в другом – он один знает... Обхаживая пару, смотрит сквозь мел, изводя обоих этим, все ближе, сведением друг с другом вызывающих друг у друга тот единственный вид недоумения, что способен обернуться желанием внутреннего – этого, в глазах напротив – мира, когда делаешься не волен в себе, теряя все, в чем жил до сих пор.
Похожие книги
Герой романа «Правый ангел» подросток Ника, завидующий своему брату-близнецу вундеркинду Лёве, убеждает его укрыться от грозы под дубом. Попадающая в дерево молния поражает Лёву. Вследствие чего Ника в присутствии брата начинает чувствовать себя Лёвой. «Через Лёву» уже повзрослевший Ника получает удивительные представления о мироздании, позволяющие избавить окружающих и самого себя от зла. Наделенный необычной силой воздействия, Ника начинает переформатировать сознание друзей и знакомых, чтобы перевести свою с братом версию «Каина-Авеля» в безгрешный формат. Роман «Правый ангел» – это история любви, открывающей тайны мироздания и через сердце обращенной к разуму, это история человечества, стоящего на пороге своего нового дома, наделяющего входящих в него неведомыми прежде воображением и силой.
«Улица До свидания» – книга повестей, герои которых – молодежь 70-90-х. Внутренние переживания являются главным источником их жизненной силы, а внешние обстоятельства воспринимаются ими как декорации действия, призванного сообщить душе что-то важное, изначально сближающее реальность с сознанием. Молодость героев этих повестей озарена светом бескорыстия и любви. Даже если далекие школьные годы видны сегодня из окна психиатрической клиники («Сегодня вторник, завтра среда»), детство – сквозь сегодняшнее ухаживание за престарелой матерью («Улица До свидания»), а институтская юность – из заокеанского далека («Лестница в небо»)
«Не оглядывайся вперед» – книга повестей и рассказов о временах – года (одноименный цикл рассказов), жизни – в СССР («Гора Пелагеи») и после его распада («Жизнь и смерть Адреналина»), пребывания на распутье («Правду говорить легко и приятно», «Чемоданное настроение»), духовного взросления («Четыре рассказа о счастье»), поиска себя в искусстве («Феличита», «Стамбул на закате солнца») и трагичности этого поиска («Эльсинор»). Как и в первой книге повестей Владимира Василенко «Улица До свидания», внешние обстоятельства воспринимаются героями повестей и рассказов как декорации действия, призванного сообщить душе что-то важное, изначально сближающее реальность с сознанием.
Один из героев романа «Нестрашный суд» следователь майор Панкратов с помощью устройства, незаметно для человека заставляющего его озвучить свои мысли, узнаёт о попытке свидетеля ночного происшествия – Марата – объединить сознания, свое и возлюбленной, для проникновения в тайны мироздания. Художественно-психологическое описание Маратом проведенного Панкратовым следствия наводит майора на мысль подключить Марата к разработке политика Дождевого, задумавшего социальные преобразования с непредсказуемыми последствиями. Постепенно Марат начинает осознавать, что «разработка» ведется совсем другим «ведомством» и нацелена на создание квантово-компьютерного, не объединенного ни с чьим, авторского воображения, уравновешивающего реальность гибели человечества и творческое бессмертие.
Главным предметом внимания авторов монографии «Музыка и мода XX века: от субкультуры к массовости» являются закономерности специфики развития музыки и молодежной моды в контексте основных тенденций искусства и культуры XX века. Феномен массового искусства XX века во многом в своем развитии опирался на локальные художественные тенденции субкультурных молодежных движений на протяжении всего столетия. Именно субкультурный костюм и музыка на протяжении XX века последовательно отображали изменение мировоззренческих позиций каждого нового поколения, зачастую становясь своеобразным визуально-аудиальным рупором разнообразных новых идей.
Юбилею перестройки в СССР посвящается. Этот уникальный сборник включает более 1000 фотографий из личных архивов участников молодёжных субкультурных движений 1980-х годов. Когда советское общество всерьёз столкнулось с феноменом открытого молодёжного протеста против идеологического и культурного застоя, с одной стороны, и гонениями на «несоветский образ жизни» – с другой. В условиях, когда от зашедшего в тупик и запутавшегося в противоречиях советского социума остались в реальности одни только лозунги, панки, рокеры, ньювейверы и другие тогдашние «маргиналы» сами стали новой идеологией и культурной ориентацией.
