Протокол предела - страница 2




Кей хотела спросить, видит ли Линь ложь в ней, но не успела.


Стена с обоями в цветочек раздвинулась.


И вошла девушка.

2.


Линь была маленькой. Почти карлицей. Лет девятнадцати, с короткими пегими волосами и глазами, которые смотрели сквозь тебя, а не на тебя. На ней была старая армейская куртка с десятками карманов, и из каждого торчал провод. Никаких чипов. Кей прищурилась, проверила — точно. Ни одного импланта. Голое мясо.


— Ты шумишь, — сказала Линь, закрывая за собой стену. — Я слышала ваш тост за три квартала. У меня слух без фильтров.


— Извини, — Кей не ожидала, что извинится. Но голос сам выскочил.


— Не извиняйся. Покажи диск.


Кей сжала пальцы. «Пустая монета» пульсировала теплом, как второе сердце.


— Сначала скажи, кто ты.


— Я та, кто знает, что ты украла не просто эмоции. — Линь подошла ближе. Глаза ее стали белыми — без радужки, без зрачка. — Ты украла память о том, что чувства могут быть бесплатными. И теперь каждый, кто разбил ампулу на той улице, вспомнит, каково это — радоваться без причины. Грустить без подписки. Любить без контракта.


— Это плохо? — Кей не поняла.


— Это революция. — Линь улыбнулась. Улыбка у нее была кривая, с щербинкой между зубов. — А революции плохи для бизнеса. Корпорации уже объявили охоту. Не на тебя. На диск. Им плевать, сколько Кей умрет. Им важно, чтобы «Пустая монета» не размножила надежду.


Зиг допил тоску, поморщился (первая эмоция за вечер, которую Кей от него увидела), и сказал:


— Линь, ближе к делу. Сколько нам заплатят?


— За диск? — Линь взяла монету из рук Кей. Та не сопротивлялась. Почему-то не хотелось. — На черном рынке — тридцать тысяч флэймов. Это больше, чем ты заработала за всю жизнь, Кей. На эти деньги можно вылечить сестру. Купить новое лицо. Сбежать в нейтральную зону и никогда не чувствовать чужой боли.


— А если не продавать? — спросила Кей тихо.


— Если не продавать — мы попытаемся активировать монету. Скопировать надежду бесконечно. Разослать каждому чипу в городе. — Линь посмотрела на Кей. Белые глаза моргнули, стали обычными — карими, усталыми. — Но для активации нужно три человека. И каждый должен отдать свою самую сильную эмоцию. Навсегда.


Тишина в комнате стала плотной, как вода.


— Я отдам свой гнев, — сказала Кей первой.


— Я отдам... — Зиг замялся. — У меня нет эмоций. Я пустой.


— У тебя есть отчаяние, — возразила Линь. — Ты носишь его под левой ключицей. Маленькое, черное, размером с монету. Оно осталось от той ночи, когда ты убил своего брата по приказу корпорации.


Зиг побелел. Впервые Кей увидела на его идеальном лице не маску, а лицо.


— Откуда ты...


— Я вижу ложь, Зиг. — Линь вздохнула. — А твоя ложь самому себе самая большая. Ты не хочешь чувствовать страх. Ты хочешь прощения. Но его нельзя купить даже за десять тысяч флэймов.


Она положила диск на маленький столик между ними.


— У нас три дня. Потом за нами придут «Охотники за флэймом». Если не решим, что делать с монетой, она решит за нас.


Кей посмотрела на диск. Тот светился. Серебряный. Теплый.


— А ты, Линь? — спросила Кей. — Что отдашь ты?


Линь улыбнулась своей кривой улыбкой.


— Я единственная, кому терять нечего. Заберите мою способность доверять. Я всё равно никогда не верила.


Она протянула руку, и Кей вдруг поняла, что в этой комнате — на этом грязном ковре, под этими дурацкими обоями в цветочек — собрались три человека, у которых не осталось ничего, кроме долгов.