Города пригородной зоны, выросшие на местах иссыхающих деревень, принадлежавших князьям, графам, купцам, фабрикантам и жизнелюбивым богатеям различного пошиба, соседствующие с затягивающим пространством пока ещё не тронутого леса, охотно дают приют выхолощенным, поиздержавшимся легендам, одевают их в неброские одёжки городских окраин. Жизнь, безразличная к человеку и его легендам, затирает особенности былей, небылиц и, со временем, невозможно отличить реальные события от вымышленных, изначальные, природные кристаллы сложившейся провинциальной мудрости от хрусталя местной шлифовки.
Но, в каждом городе, среди дворовых пересмешек и сказок есть одна, реальность которой не оспаривается. Это повесть о несчастной любви и/или кладе, оставленном эксцентричным богатеем или лихими разбойниками.
Клады! О, клады столичных волшебников спекуляции и грабежа! Сколь многочисленны и потаенны легенды о денежках, спрятанных в изгибах проспектов и переулков.
Со времён основания, в болотистом изгибе спокойной реки, под сваями и фундаментами города спрятано столько золота, что хватило бы нашей Московской области на несколько лет спокойной жизни.
Отогревшись, отъевшись в пригородных дворах, выпотрошенные и пообкусанные, истории чаще всего объединяются в одну, добавляют к сюжету местные колыбельные о страшном оборотне, гуляющем по огородам между банями, а по праздникам по центральному парку в виде голого кота или дворняги с бриллиантовым ожерельем вместо ошейника.
Прославленный на всю страну Дирижабельным заводом, Институтом Физики, Гранитным комбинатом, Театром, на всю область Химзаводом, а среди узких специалистов спиртзаводом, построенный во времена, когда любовно оберегаемые границы поместий и полевые межи раздвинулись до самых дальних границ страны, прославленный на всю Страну, наш город сохранил в мутном пространстве задушенных сказок чистый, прозрачный взгляд.
Поставленные на перекрёстках степных дорог собирать каменеющую любовь скифских женщин по погибшим мужьям и нерождённым детям, каменные бабы скифских степей, потревоженные и растащенные по музеям и встроенные в фундаменты городских амбаров, сбросили накопленные за века рыдания. И невыплаканные слёзы рухнули обломками не родившегося ангела: корпусами заводов и блоками фабрик. Не избежал печальной участи и наш город, в котором до сих пор гуляют где-то светлые годы моего детства.
Истории начинаются не на Земле и живут, пока сохраняется тайна их рождения. И, если разгаданная тайна, брошенная на письменный стол сборником сухих анекдотов или учебником литературы, остаётся жить в параллельном мире детсадовских страшилок и полупьяных кухонных сказок, значит не всё потеряно для этого мира.
Последние частные бани в нашем городе исчезли задолго до моего рождения. А пустыри, оставшиеся на окраинах города, напоминающего столичный микрорайон, раскроенные невысокими заборами и раскопанные под огороды, постепенно застраиваются многоэтажками и закатываются под автостоянки.
Маленькая Швейцария, - берёзовая роща, место, где соприкасались, не претендуя не на одно дерево, межи трёх поместий, росла на месте Гранитного комбината, Заводской улицы и Проспекта Пацаева. Центральный парк, участник почти всех городских историй, остаток славной рощи, в которой, по преданию, был зарыт клад из обоза стряпчего Семёна Пустошкина. Клад отрыл, во времена помещика Бучумова, приезжий неизвестного сословия, тело которого было найдено, через несколько дней, в Неглиной, а вещи из клада, по преданию, видели в избушке смотрителя рощи. Избушка, переходившая по наследству от одного смотрителя к другому, стояла на краю берёзовой рощи, перед прудом, у переезда, за кинотеатром, на том месте, где коротает долгий век заброшенный склад.
