Читать онлайн Alex Coder - Сердце воительницы. Путь в Навь

Протяжный, низкий гул боевого рога не просто прокатился над острогом – он прополз по жилам, заставив вибрировать что-то древнее и первобытное в самой крови. Это был не звук приказа, а голос судьбы, густой, как смола, и неотвратимый, как первая зимняя стужа. Для Зоряны этот зов был одновременно и сладкой песней, и погребальным плачем. Песней, потому что он обещал дело, достойное ее рук и ее секиры. Плачем, потому что каждый такой зов забирал кого-то навсегда.

Она стояла посреди двора своего рубленого дома, под низким, потемневшим от времени навесом. Утренний воздух был влажным и пах прелой листвой, речной водой и дымом из сотен очагов. Высокая, статная, с плечами, которые могли бы посрамить многих мужей, она казалась вытесанной из того же крепкого дуба, что и стены ее дома. Мышцы на руках и спине перекатывались под простой льняной рубахой тугими, гладкими волнами, когда она поднимала свою секиру. Оружие в ее руках не выглядело чужеродным или громоздким. Оно было продолжением ее тела, таким же естественным, как когти для рыси.

Длинное, чуть изогнутое лезвие «Вдовушки», как она прозвала секиру, хищно блеснуло в слабом свете зари. Зоряна провела по холодной стали мозолистым, огрубевшим пальцем. Кожа на ее ладонях была твердой, как подошва сапога, но она чувствовала каждую зазубрину, каждую царапину на металле – историю прошлых битв. На ее щеке, от виска к уголку губ, белел тонкий, почти незаметный шрам. Память о печенежском набеге, когда она, еще совсем девчонка, вырвала копье из рук отца, чтобы встретить врага, перемахнувшего через частокол. Шрам иногда зудел перед грозой или большой кровью. Сегодня он горел огнем.

– Опять. – Голос матери, Веселины, раздался из сеней. Он был сухим, как осенний лист. – Ненасытные глотки у этих князей. Все им мало степей, все мало золота.

Веселина вышла во двор, неся в руках туго набитый кожаный мешок. Ее лицо, похожее на печеное яблоко, было испещрено глубокими морщинами-тропами, по которым можно было прочесть всю ее жизнь: голод, роды, потерю мужа, страх за единственную дочь.

– Хазары не дань, мать. Хазары – саранча, – глухо ответила Зоряна, не оборачиваясь. Она приладила секиру к петле на поясе. – Они жгут наши села. Девку нашу, Олену из-под Вышгорода, помнишь? В прошлом году ее увели. Что с ней стало? Рабыня без имени. Или подстилка в шатре какого-нибудь косоглазого хана. Доколе это терпеть?

– Твоя правда, дочка, твоя. – Веселина подошла и протянула мешок. Внутри брякнуло огниво и еще что-то тяжелое. – Но сердце мое не камень. Каждый раз, как ты уходишь, я будто кусок его отрываю и тебе в этот мешок кладу. Тебе бы веретено в руки, да мужа домовитого. Глянь на себя в воде – девка видная, сильная. Рожать тебе богатырей, а не головы рубить.

Зоряна наконец повернулась. Она взяла мать за сухие, узловатые плечи. Ее прикосновение было на удивление нежным.

– Мой жребий выкован из стали, а не спряден из ниток, мать. Ты сама знаешь. А муж… – Она усмехнулась, и в ее серых, как штормовое небо, глазах мелькнула искра. – Тот, кому я по сердцу придусь, не испугается секиры за моим поясом. Он увидит в ней не угрозу, а защиту для нашего дома и наших детей. А другому я и сама не достанусь.

Она обняла мать, вдохнув родной запах дыма, трав и теплого теста. Этот запах был самой жизнью, тем, что она шла защищать.

– Не тревожься. Перун бьет с высоты, а Велес стелет тропу. Я вернусь.

Мать лишь прижалась к ее могучей груди и прошептала так тихо, что только Зоряна услышала: «Вернись живой».

Площадь перед княжеским теремом ревела, дышала и смердела, как огромное, пробудившееся чудище. Сотни воинов – кто в добротной кольчуге, кто в простой кожаной рубахе – сбивались в десятки и сотни. Воздух был тяжелым и плотным от едкого запаха конского пота и мочи, от кислого перегара вчерашней браги, от металлического лязга оружия и пронзительного скрипа кожи. Молодые воины, впервые идущие в большой поход, нервно смеялись, их глаза лихорадочно блестели. Старые, бывалые дружинники стояли молча, проверяя ремни на щитах и подтягивая портупеи. Их лица были непроницаемы, как валуны в реке.

Зоряна без труда нашла свою сотню Доброгнева. Ее появление не вызвало ни удивления, ни насмешек. Здесь ее знали не как «бабу с секирой», а как Зоряну. Просто Зоряну. Воина, чья спина в строю надежнее любой стены.

– Здорова будь, воительница! – прогудел рядом Ратибор, седоусый ветеран с обветренным лицом и хитрыми глазами. Он сплюнул на землю комок бурой слюны. – «Вдовушка» твоя, видать, заскучала по работе? По хазарским шейным позвонкам плачет?

– Не просто плачет, дядька Ратибор, а песни поет, – с усмешкой ответила Зоряна, хлопая по древку секиры. – Только песни у нее кровавые.

Ее взгляд скользил по толпе. Цепкий, оценивающий, хозяйский. Она отмечала, кто стоит твердо, кто суетится, у кого в глазах плещется страх, а у кого – ярость. Это была ее стая, и она должна была знать ее силу. И тут ее взгляд зацепился, споткнулся и утонул.

В соседней сотне, прибывшей с севера, стоял он. Он не был ни самым высоким, ни самым могучим. Но в нем была сила иного рода – сила корней старого дуба, вросшего в землю так глубоко, что ему не страшна ни одна буря. Темные, как вороново крыло, волосы были стянуты на затылке простым кожаным ремнем. Лицо обветренное, с резкими скулами, а глаза… Боги, что за глаза! Светло-карие, почти ореховые, они горели на суровом лице двумя теплыми угольками. Он не смотрел на нее с похотью или удивлением, как это делали многие, впервые видя женщину в полном боевом снаряжении. Его взгляд был прямым и чистым, как родниковая вода. В нем читалось простое, спокойное любопытство воина, который видит другого воина. Равного.

Их глаза встретились. Секунда. Две. Для Зоряны время сжалось в один тугой удар сердца. Удар, который отдался где-то глубоко под ребрами, там, где жила ее женская суть, обычно надежно укрытая под броней из мышц и воли. Мужчина не отвел взгляд. На его губах скользнула тень улыбки, и он чуть заметно кивнул. Не как мужик – бабе, а как мечник – лучнику. Знак признания.

Зоряну словно ледяной водой окатили. Она, которая не моргнув смотрела в лицо смерти, вдруг почувствовала, как к щекам приливает жар. Ей захотелось отвернуться, но воля, закаленная в десятках стычек, не позволила. Она выдержала его взгляд и так же коротко, сдержанно кивнула в ответ.

– ДРУЖИНА! – Голос князя Святослава, молодой и яростный, как весенняя гроза, ударил по ушам, разрывая зыбкое марево их безмолвного поединка. Князь стоял на ступенях терема, и его рыжие волосы пылали на солнце. – СТЕПНЫЕ ВОЛКИ СНОВА ХОТЯТ РВАТЬ НАШЕ МЯСО! ХАЗАРСКАЯ ОРДА, КАК ГНИЛЬ, ПОЛЗЕТ ПО НАШИМ РУБЕЖАМ! ОНИ ДУМАЮТ, МЫ БУДЕМ ТЕРПЕТЬ?!

– НЕ БУДЕМ! – взорвалась площадь тысячеголосым ревом.

– ОНИ УВОДЯТ В ПОЛОН НАШИХ СЕСТЕР И ЖЕН! ОНИ ДЕЛАЮТ РАБАМИ НАШИХ ДЕТЕЙ! МЫ ПРОСТИМ ИМ ЭТО?!

– НИКОГДА! СМЕРТЬ! – Грохот тысяч ударов мечей и секир о щиты слился в единый громовой раскат.

– МЫ ИДЕМ В СТЕПЬ НЕ ЗА ЗОЛОТОМ, ХОТЯ КЛЯНУСЬ ПЕРУНОМ, МЫ ВОЗЬМЕМ ЕГО СТОЛЬКО, ЧТО КОНИ БУДУТ ГНУТЬСЯ! – кричал Святослав, и в его глазах пылал дикий огонь. – МЫ ИДЕМ ЗА ИХ ЖИЗНЯМИ! ЗА КАЖДУЮ СЛЕЗУ НАШЕЙ МАТЕРИ, ЗА КАЖДЫЙ СЕДОЙ ВОЛОС НАШЕГО ОТЦА! С НАМИ БОГИ! С НАМИ ПРАВДА! В ПОХОД!

Последние слова потонули в зверином реве войска. Зоряна тоже кричала, чувствуя, как общая ярость смывает минутное смущение, наполняя ее силой и решимостью. Она ударила обухом секиры по своему щиту, добавляя свой голос к общему грому.

Но когда огромные, окованные железом ворота острога со скрипом начали отворяться, выпуская живую реку из стали и гнева навстречу степным ветрам, она, сама того не осознавая, снова поискала глазами того темно-русого дружинника. Он уже был на коне, и его спокойное, уверенное лицо было обращено вперед, на дорогу.

Поход начался. И закаленное в битвах сердце Зоряны впервые чувствовало не только жажду битвы, но и другое, новое, совершенно неведомое и пьянящее предчувствие. Предчувствие чего-то большего, чем просто война.

Рев толпы стих, сменившись тяжелым, шаркающим, многоголосым гулом. Войско, бывшее мгновение назад единым яростным организмом, снова распалось на сотни, десятки и отдельных людей. Началось то, что Зоряна ненавидела больше всего – не битва, а суетливое, долгое формирование походного порядка. Крики сотников, ржание коней, ругань возниц, пытавшихся протиснуть телеги с провиантом и кузнечным мехом через плотные ряды пешцев – все это сливалось в хаотичную, раздражающую какофонию.

Ее сотня Доброгнева, как одна из самых опытных, заняла свое место быстро, выстроившись за авангардом князя – его личной дружиной, гриднями, сверкавшими лучшими доспехами и ухоженными бородами. Зоряна встала в третий ряд. Отсюда было хорошо видно спины впереди идущих и можно было вовремя заметить опасность с фланга.

– Ну что, поползли, черви, – проскрипел рядом Ратибор, закидывая на плечо тяжелый щит, обтянутый воловьей кожей. – День идем, три дня стоим, пока князь с воеводами решат, в какой ручей коней ссать пустить. До хазар доберемся – половина от поноса передохнет.

– Твой язык, дядька, острее твоего меча, – беззлобно буркнула Зоряна, поправляя лямку мешка с припасами. Он неприятно давил на плечо. – В прошлый раз ты то же самое говорил, а потом в бою первым лез.

– Так то в бою. Битва – дело честное. Сдох – так сдох. А эта тягомотина… она душу из тебя выматывает, как баба мокрое белье. Смотри, глянь на молодняк. – Ратибор ткнул седым подбородком в сторону соседней сотни. – Глаза горят, будто к девке на сеновал идут. Они еще не знают, что война – это в первую очередь стертые в кровь ноги, червивая каша и холодное говно под себя, когда схватит живот. А смерть – это так, в самом конце, быстро и скучно.

Зоряна проследила за его взглядом. И сердце снова сделало тугой, неуместный кульбит. Та самая, северная сотня, выстраивалась с их правого фланга. И он был там. Теперь она могла рассмотреть его лучше. Он сидел на крепком, невысоком коне вороной масти, и в его посадке не было ни капли рисовки. Он сидел в седле так, словно родился в нем – спина прямая, но не напряженная, поводья в одной руке, а вторая спокойно лежит на колене. На нем была простая, но добротная кольчуга, потертая на плечах от ношения щита, и обычный шлем без всяких украшений. Он не блистал, не пытался казаться кем-то большим, чем был. Он просто был воином на своем месте.

Она видела его профиль. Резко очерченный подбородок, прямой нос. Он о чем-то говорил со своим соседом, и когда он усмехнулся, Зоряна заметила морщинки в уголках его глаз. Это было лицо мужчины, который умел не только хмуриться.

Имя. Ей вдруг захотелось узнать его имя. Глупая, девичья мысль, неуместная здесь, среди запаха пота и стали. Она тут же одернула себя. «Ты на войне, дура, а не на игрищах. Имя мертвецу не нужно». Эта жестокая мысль всегда помогала ей держать себя в узде. Но почему-то сейчас она не сработала. Образ его спокойного, уверенного лица никак не хотел уходить.

– Кого там высмотрела, Зоряна? – хрипло спросил Ратибор, заметив ее затянувшийся взгляд. В его хитрых глазах блеснул огонек. – Аль приглянулся какой молодец из северян? Они парни крепкие, лесные. Говорят, медведя в одиночку на рогатину берут.