Читать онлайн Мурат Карадениз - Сфинкс на Неве

«Все персонажи и события являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, организациями и событиями случайны. Упоминания реальных организаций используются в художественном контексте и не отражают их реальную деятельность».

Время:15 января 1943 года, 23:00

Место:Ленинград, Университетская набережная, правый сфинкс

Блокада | Алексей Ухтомский

Ночь стояла над Ленинградом такая, что звёзды казались осколками льда, вмороженными в чёрное небо. Алексей Ухтомский стоял у подножия правого сфинкса и смотрел на Неву. Река дышала холодом, и этот холод проникал сквозь шинель, сквозь ватник, сквозь кожу, добираясь до самых костей. Где-то за Васильевским островом ухали взрывы — немцы били по порту. Каждые несколько минут небо на востоке окрашивалось багровым отсветом, будто там горел огромный костёр, в котором сгорал старый мир.

Алексей перевёл дыхание — пар облачком вырвался изо рта и тут же исчез в морозном воздухе. Он сжал рукоятку ломика, который принёс с собой, и посмотрел на гранитного стража. Сфинкс смотрел куда-то вдаль, туда, где сейчас горел Ленинград, но лицо его было бесстрастным. Каменный. Вечный. Он видел всё: и приход Николая, и революцию, и блокаду. И молчал.

— Прости, — шепнул Алексей сфинксу, как будто тот мог его слышать. — Но мне нужно знать.

Он опустился на колени. Снег под ним был плотным, утоптанным, но у самого основания сфинкса он заметил свежие следы — кто-то был здесь до него. Алексей провёл ладонью по постаменту, нащупал неровность. Та самая, о которой писал в своих записках Соболев. Там, где в 1935 году сотрудники НКВД залили бетоном вход в старое захоронение.

Он поднял ломик и ударил.

Звук получился глухим — бетон промёрз до основания, но был старым, с трещинами. Второй удар — и кусок откололся. Третий, четвёртый — Алексей работал быстро, ритмично, не обращая внимания на боль в пальцах. Перчатки были тонкими, кожа на руках трескалась от холода, но он не мог остановиться. Нужно было успеть до рассвета, до патрулей, до того, как кто-нибудь заметит.

Через пятнадцать минут он пробил отверстие достаточное, чтобы просунуть руку. Он достал фонарь и направил свет внутрь.

Под бетоном был старый каменный ящик. Крышка его была покрыта древними письменами — Алексей видел такие в Эрмитаже. Он прикоснулся к крышке ладонью и ощутил, что камень тёплый — странное дело, потому что всё вокруг было ледяным.

— Ну, — сказал он тихо. — Посмотрим, что ты хранишь.

Он поддел крышку ломиком. Она поддалась с протяжным скрипом, как будто кто-то внутри не хотел открываться. Алексей откинул крышку и направил фонарь вглубь.

Пусто.

Только на самом дне лежал маленький золотой предмет, тускло блеснувший в луче света. Алексей протянул руку и взял его. Это был скарабей — крошечный, с ноготь большого пальца, но тяжёлый, настоящий, из чистого золота. Он повернул его в руке и увидел на нижней стороне гравировку — ряды крошечных иероглифов.

Он не понимал древнеегипетского. Но он знал, что это не тот скарабей, который пропал из витрины. Тот был больше, с инкрустацией. Этот — простой, гладкий, будто его сделали в спешке.

Он почувствовал холод, который поднимался от скарабея. Или не от скарабея? Вдруг он понял, что это не просто древняя вещица. Это ловушка.

— Что же ты такое? — прошептал он, разглядывая иероглифы.

И в этот момент он услышал шаги за спиной.

Алексей замер. Он медленно обернулся, сжимая скарабей в левой руке, правой нащупывая кобуру пистолета.

Из темноты выступила фигура. Человек в длинной шинели, в шапке-ушанке, надвинутой почти на глаза. В правой руке он держал пистолет, направленный прямо на Алексея. Лицо тонуло в тени, но Алексей разглядел высокие скулы и жёсткую линию рта. Он не узнал этого человека.

— Отдай скарабей, Ухтомский, — сказал голос — глухой, без интонаций, без эмоций. — Ты не понимаешь, что делаешь.

Алексей медленно поднялся на ноги. Он держал скарабей в руке, сжимал его так сильно, что золото впивалось в ладонь. В голове пронеслась мысль: кто это? Штольц? Агент? Свой? Он вспомнил уборщицу, которая видела человека в шинели. Он вспомнил фотографию в деле Соболева. Этот человек мог быть убийцей.

— Кто ты? — спросил Алексей, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало от холода и страха.

— Тебе не нужно знать, — ответила фигура. — Просто отдай то, что нашёл.

— Он не твой, — сказал Алексей. — Он принадлежит музею. И я верну его.

— Ты ничего не знаешь, Ухтомский. Этот скарабей — не для музея. Он для тех, кто знает, как его использовать. Отдай. И живи.

Алексей сделал шаг назад. За его спиной была Нева — чёрная, ледяная, тёмная. Он слышал, как вода плещется о гранит набережной. Он понимал, что если этот человек выстрелит, он упадёт в воду и никто никогда не найдёт ни его, ни скарабея.

Фигура сделала шаг вперёд. Пистолет в руке не дрожал.

— Отдай, говорю.

Алексей смотрел на скарабей. Золотой, маленький, древний. Он чувствовал его тяжесть, его холод, его странную пульсацию — или это просто бился пульс у него в висках? Он думал о Соболеве, который погиб из-за этого камня. О Штольце, который исчез. О Глухове, который охотился за этим с другой стороны фронта. О войне, которая сжирала Ленинград.

И он понял: если он отдаст скарабей этому человеку, тот не остановится. Он пойдёт дальше. Он найдёт камень, о котором все говорили. И тогда кто-то получит то, что не должен получить.

— Нет, — сказал Алексей и разжал пальцы.

Скарабей упал в воду. Алексей даже не видел, как он упал — слышал только короткий всплеск, и всё. Золотая точка мелькнула в свете фонаря и исчезла в чёрной глубине. Нева приняла его. И он утонул навсегда.

— Ты что наделал! — закричала фигура. Человек рванулся к парапету, перегнулся через него, пытаясь разглядеть что-то в тёмной воде, но было поздно. Скарабей ушёл ко дну.

Алексей стоял неподвижно. Он смотрел на воду, на рябь, которая медленно успокаивалась, и чувствовал странное спокойствие. Он не знал, что скарабей, который он бросил, был ложным. Он не знал, что настоящий, тот самый, с инкрустацией и гравировкой ключа, уже лежал у другого человека.

Он развернулся и пошёл прочь. Он не обернулся. Он не хотел видеть, как фигура в шинели стоит у парапета, глядя на воду, как сжимает кулаки, как шепчет проклятия. Он просто шёл вдоль набережной, вдоль сфинксов, которые смотрели на него своими каменными глазами.

Позади остался правый сфинкс. Впереди — левый. Алексей прошёл мимо и не заметил, что из-за левого сфинкса, из самой густой тени, кто-то наблюдал за ним. Человек, который стоял там всю ночь, видел всё — и как Алексей нашёл скарабей, и как он бросил его в воду, и как фигура в шинели пыталась его остановить.

Человек улыбнулся. Он сунул руку в карман и нащупал там настоящий скарабей-ключ — тот самый, с инкрустацией, с гравировкой, которая указывала на то, где спрятан камень жизни. Он достал его, посмотрел на тусклый блеск золота в свете горящего города.

— Спасибо, Ухтомский, — тихо сказал он. — Ты сделал всё, что я хотел.

Он спрятал скарабей обратно и исчез в темноте, оставив сфинксов одних — смотреть на Неву, на горящий город и на войну, которая не знала жалости.

Алексей шёл дальше, не зная, что через несколько дней он вернётся сюда и начнёт всё сначала. Что он найдёт второго скарабея и поймёт, что первый был ловушкой. Что он встретит Штольца, потеряет его, снова найдёт и снова потеряет. Что он уедет в Берлин и будет искать то, что Глухов спрятал от всех.

Но пока он просто шёл. И за спиной его оставался правый сфинкс, который видел всё. И молчал.