Славия Верю - страница 2

Карта скользнула обратно. Запястье — чистое.

Кафель блестит, искажая черты. Доска дежурств, стенды, плац — даже флаг висит, не смея двигаться.

Первый ряд. Позвонки вытянулись в струну.

— Глошикова!

Наставница гремит.

— Ты позорище!

Под лопаткой ёкнуло. Не впервой.

— Порядок.

Набат каблуков.

— Единство.

Хруст льда.

— Подчинение.

Подбородок вверх. Сердце отбивает марш в ребра. Лёгкий нажим на предплечье. Верослава.

— Гляди.

За оградой — мальчик. Пальто в пятнах, в руке зажат сухарик. Он насвистывает и прыгает в сугробах, ломая наст.

Я — ещё есть.

Дыхание сорвалось. На миг. Шаг. Свой. Не по команде.

— Ресничкой дёрнешь — в наряд.

Кадетка сжалась. Лицо белее мела.

— Сомнение — дырка в шлеме. Сначала сквозняк. Потом — пуля. Не перестроишься — мозги вытекут.

Залп. Конец.

Аудитория. Запах формалина душит. Над доской — семь строк Завета.

— Враг не только тот, кто стреляет. Враг — тот, кто думает сам.

Ручка скользит. На слове «сомнение» перо споткнулось. Чернила растеклись пятном. Палец прикрыл грязь.

Шёпот в тетрадь:

— Я не против. Просто не всё проглотила.

Толчок в спину. Клочок бумаги царапнул ноготь — щекотка под кожей, курок на взводе.

Маленькое «мы». Тихое. Запрещённое. В животе кольнуло страхом.

Звонок. Бег наперегонки. В раздевалке выправка летит под скамью вместе с носками.

— Утонуть бы в снегу. Лишь бы не на парад.

Игла вздыхает. Расчёски трещат. Запах мыла смешивается с кислым потом.

Бубнёж про репетицию глохнет. Игла зевает:

— Осторожно. Вдруг попадётся тот, кто путает левую и правую.

Смех рванул. Осел в стенах.

Коридор. Подоконник. Стекло сухое, мороз щиплет щёку через раму.

— Грызи. Или выбрось.

Пригоршня сушёных яблок. Кислый вкус. Пряность корицы бьёт в нос.

— Если на построении раздать?

— Объявят диверсантом!

Плечи соприкасаются. Тепло оседает под рёбрами. Внутри что-то разжалось.

— Мы ведь были просто девочками.

— Некоторые помнят.

— А ты?

— А я сушу яблоки.

Вкус въелся. Корица впиталась в язык, докатилась до корня. Слюна стала сладкой. Время застыло между ними.

Дежурство по графику. Запястье ноет, капля пота срывается — шлёп в кафель.

— Синица! Пошли.

Игла манит рукой, уже поворачиваясь.

— Подвал ждёт героев.

Коробка тянет руки вниз. Семеро вдоль стены. Третий — мимо. Сквозь.

— Зацени.

Уголь на ладони. Мазок по камню портрета. Усы — кудрявые, длинные.

— Четвёртому — лишай.

— Договорились. Четвёртый мой.

Игла затормозила. Плечо ушло в сторону. Уголок губ дрогнул.

— Хочу тебя кое с кем познакомить.

Брови взлетели. Жар подкатил к скулам.

— Неплохой малый. Хоть и в пыльнике.

Слова споткнулись. Не по Списку. Если узнают — конец.

— Не могу.

Пульс ударил в горло.

— Один вечер, — протянула она.

Веки сузились.

— Игла…

— Мы ещё не под Заветом. Пока.

Тяжесть легла под диафрагму, виски сжались. Вспышка. Наставница.

— Синицына.

Ступни приросли к плитке. Запах беды кольнул переносицу.

— Что ты делала?

Рот приоткрылся. Звук не вышел.

— Она была со мной.

Громко. Звонко. Чужой голос за спиной.

— Подтверждаешь?

— Так точно.

— Обе — в наряд.

И всё. Один поворот.

Скрип двери отдался в костях. Плесень пролезла внутрь. Подвал.

— После выпуска — ты офицерша. Я — штабщица. Скатерти. Фото. Благословения. А твоего — ни слова, — Игла ворчит тихо.

— Служба — есть служба.

— Служба кому?

Горячее дыхание обожгло щёку.

— Святые сгнили. А голос остался. Из портретов. Из экранов. Везде.

Корпус застыл. Давление навалилось сверху.

— Я верю.

— Пока.