Читать онлайн Владимир Буров - Стихи-Я Пушкина. Эссе

Часть первая

Часть вторая

Расшифровка Хеппи-Энда Евгения Онегина

Борис Парамонов говорит про Мейерхольда, что он говорил:

– Я не верю человеку, который говорит, что Пушкин лучший поэт. – Но!

Эти люди и не требуют этой веры к себе, ибо говорят это между прочим, а именно:

– Пока принесут к пиву креветки. – Они не знают о Пушкине больше ничего, так как и вообще о русской литературе:

– Ничего знать принципиально не хотят, ибо:

– Не бывает, – не бывает, как нужная не людям, а лично мне реальность.

Человек настолько запрещен, что ему только и нужен один Пушкин:

– Он-то точно был. – А дальше?

Дальше здесь не бывает:

– Ни науки, ни искусства, как именно не болтологии, а реальности.

Но одного имени Пушкина, как сказал Блок, нам уже хватает, чтобы сказать:

– Жить можно. – Имя Пушкинского Дома в Академии Наук. Нам всегда знакомый звук.

Пушкин – человек 18-го века, – говорится.

Говорится, что Пушкин чтит Петра Первого. – Но!

Это не очевидно. Ракурс, в котором Пушкин говорит о Петре очень далек от конкретности. Славные дни Петра – это еще не значит, что они славны Петром, а таковы были, наоборот, независимы от него.

Говорят, Пушкин возвышает Первобытного Человека над современным.

Да, это вполне возможно, что человек явился на Земле более совершенным, чем потом стал, хотя и маловероятно. Скорее всего, Человек мог стать хуже, потому что и послан сюда, чтобы постепенно, но всё равно должен:

– Проигрывать и проигрывать Врагу Человека.

Б. П.:

– Пушкин не был демократом.

А Шварценеггер?

Здесь Демократию понимают слишком учебно, ибо реальные демократы – это Герои фильмов Голливуда – по сути Первобытные Люди, ибо руководствуются, как истиной своей личной моралью. Но это и есть демократия:

– Человек на верху Пирамиды, один человек, а не масса, как здесь продолжают пытаться объяснить.

Б. П.:

– Против Пушкина пошла вся последующая литература, – и надо добавить именно, как против настоящей демократии.

Пушкин – это и есть настоящий герой – нет, не нашего времени, а именно герой:

– Голливуда – Я есмь.

Николай Полевой был против Пушкина, когда он написал стихотворение:

– К Вельможе.

Позже можно проверить, в чем там было дело, но думаю, Полевой исходит, как и власть, из:

– Правил писаных, – однако, не когда-то наперегонки с Абу Али ибн Синой, – а:

– Взятых, как здесь сейчас принято: с обратной стороны ученической тетради, как кодекс строителя коммунизма.

Полевой, как и многие пропагандисты и агитаторы держится – в своих текстах – возможно – какой-то отчужденной от самого себя системы, а система Пушкина – это сам человек:

– Я – это и есть сам Компьютер. – И именно поэтому становится возможна конкретность.

Не зря Пушкин порицался первыми комсомольцами после революции 17-года.

Просто жить – об этом все фильмы Голливуда, но в то же время реально искать и Чашу Грааля.

Борис Парамонов говорит, что царь не мешал Пушкину писать то, что он хотел.

Но вот это вряд ли, ибо произведение Пушкина:

– Когда Макферсон издал Стихотворения Оссиана – было до того не понято, что не было опубликовано – не включено в собрание сочинений до 1885 – кажется – года. – Вот интересно, помню, кажется, это был 1884 год, но теперь интернет уже не хочет и хочет отвечать на конкретные вопросы – работает только, как:

– Вся советская энциклопедия: вот те 10 томов – сам ищи-свищи, что там когда-могда существовало.

Точно также, как и Воображаемый Разговор с Александром 1 остался только в черновиках.

Или Расшифровка Пиковой Дамы – ни разу не слышал, чтобы хоть кто-нибудь сказал, что слова Германна в Обуховской больнице:

– Это быть, или нет быть Гамлета, – быть или не быть миру, – что это размышления Бога:

– А не вернуть ли всё созданное назад в мусорную корзину?

Чтобы никто и не помнил уже никогда, что хоть что-то здесь, на Земле было.

Догадается ли хоть когда-нибудь человек, что фраза:

– Я лжец, – воскликнул Лжец – истинна, т.к. имеет решение.

Иван Толстой сейчас говорит, что поэт подчиняется стихии. Закон нужен только народу.

Вот это ошибка, ибо Пушкин в отличии от примитивизма народа, решает эту задачу, что Человек Может два раза войти в одну и ту же реку, может решить задачу Бога, что Будущее может изменить Прошлое!

Это, как раз не стихия, а верх и цель Разума.

Сейчас Иван Толстой и Борис Парамонов рассматривают только внешний, видимый мир, а Пушкин, как Данте:

– Спускался в Ад, чтобы посмотреть, нет, не как там живут, а удостовериться в Связи между Адом и Нашим Миром, как это сделал в своё время Одиссей Благородный, возвращаясь из разрушенной Трои.

Ошибку допустили, но стандартную, что гению не нужна культура, но под культурой имеют в виду магазин школьно-письменных принадлежностей, которые не перешибить никакими университетами, где знают больше, но только количественно – качество остается неизменным:

– Дважды два – четыре.

Нет, нет и нет, как сказал Риман на личной встрече с Гауссом:

– Параллельные прямые пересекутся.

А говорят, Пушкина варвар! Нет, наоборот, ибо у варвара параллельные прямые не пересекутся.

Никто не считает дикарем Эйнштейна – за редким одиозным исключением – а Пушкин – это фундаментальный Эйнштейн, а точнее:

– Пьер Ферма.

Но здесь, разумеется даже не упоминается, что Повести Белкина – это связь миров Этого мира и мира Невидимого.

Одна истина Б. Парамонова:

– Актеры категорически не умеют читать стихи.

Дак боятся, конечно, ибо как было сообщено Георгием Бурковым:

– За спектакль платили всего лишь рупь писят.

Б. П.:

– Отступления в Евгении Онегине играют не меньшую роль, чем сам текст. Как и вообще в литературе. – Но!

– Не только в литературе, а и в самом мире, ибо Отступление – это и есть спуск в Ад, возможность попасть в Другой Мир.

Резюме:

– Балагана немного, но всё равно главное в Пушкине не понято, именно то, о чем не раз говорил сам Пушкин про Данте:

– Гениальность Плана его Ада.

А здесь так, хорошая литература, хороший текст вплоть до его дикой природности, – а!

А про самое главное, про Разум, о чем, собственно, и писал А. С. Пушкин, про Каменного Гостя – ни гу-гу.

Связь Человека с Богом – вот главная мысль, которой достигает поэзия, как и написано в Предисловии к Повестям Покойного Ивана Петровича Белкина:

– Письмо ваше от 15-го сего месяца получить я имел честь 23-го сего же месяца.

И самое главное, Пушкин не просто декларирует эту связь, а как в Евангелии:

– Их есть у меня.

Владимир в Метели – это реально гусарский полковник Бурмин.

И, можно сказать, почти сознательно распространяют Дэзу, прикрываясь школьной разумностью и университетской не-дикостью.

Хороший пример из Шекспира, который в принципе делал тоже самое, что и Пушкин:

– Доказывал Двойственность Мира, – как это рассказано и в Евангелиях, если:

– Верить в Бога.

А именно, стоит задать вопрос в компьютере о пьесе Шекспира Два Веронца, как тут же сообщается о двух ошибках – еще юного Шекспира, что:

– По суху не плавают, как по воде! – Ссылка на то, что Шекспир реально мог не знать, что Верона и Милан города не прибрежные – не выдерживает критики. Ибо вторая, так сказать, Ошибка Шекспира – это уже просто невозможная Описка – точно также доказывают Ошибки и Описки Пушкина в Воображаемом Разговоре с Александром 1 – С. М. Бонди – что плыли-то в начале пиесы в Милан, а без предуведомления Читателей – в том числе и критиков – остановились в Падуе.

Ибо – во втором варианте про Падую и Милан – перебор сумятицы в голове Шекспира настолько через чур высок, что его не заметили даже и:

– Все остальные, – как-то: актеры, владельцы театров и т. п. и т. д.

Никто не замечает, как и у Пушкина ОЧЕВИДНУЮ правду – как в Евангелии, не забуду добавить – Пьеса – это Театр, Текст – это тоже самое:

– Деление мира на две части, – и что самое замечательное:

– Оче-вид-но-е-е.

Пишет человек в кресле, а Текст – это не одно и тоже, а возникает Перед Ним.

На это совершенно спокойно утверждается:

– Артефакт нашего грешного мира.

И если есть этот Артефакт, то и Пушкин, и Шекспир неправы. Это что за логика, если только не сознательное вранье?

А логика простая, да, деление есть, но в Жизни-то никак не наблюдается! Театр? Это только условность, а не реальная конструкция мира.

Так утверждается по посылке, что весь мир уже был, и потому его больше нет нигде, как только перед нами, ни в аду, внизу, ни на небесах, ни в будущем, и более того, нет даже в прошлом. – А!

– А ВСЯ мировая литература только и занимается тем, что доказывают:

– Правы Шекспир и Пушкин, – также, как Ферма и Эйнштейн.

Но Пьеру Ферма и Альберту Эйнштейну разрешают иметь их правильное собственное мнение, а Пушкину и Шекспиру и другим Островам в Океане в виде даже Робинзона Крузо – категорически нет.

Т.к. наука изучает так себе сущую хреновину, как, например, колебания струны, а тут:

– ВЕСЬ МИР! – и вдруг, мама мия – Сиэтэ! – Так бывает?

Англичане, тем не менее, признали Шекспира магом и волшебником, включая даже все его закорючки в виде символов в изданиях разных прошлых лет, а Пушкина кто-то – как Марио Корти, например – ни за что не хотят пускать на мировую арену.

Эта, передача Бориса Парамонова и Ивана Толстого только подтверждение, нет, даже не клинической глупости местных литераторов, а страха, что и в России, и надо же:

– Был Пушкин. – Который, как минимум, не меньше, чем Шекспир в мировом масштабе.

А если иметь в виду, что знаю я, и написал об этом не раз в разных местах, то Пушкин превышает всех. Даже Данте и Гомера. Хотя, естественно, эти два последних далеко-далеко не просто так погулять вышли, но это видно только по косвенным признакам, например, Одиссея Гомера, написанная хрен знает когда-могда о событиях тоже неизвестно какой точно давности, ибо также далеко не зря есть у него, несовпадающие с научной историей факты, как-то битвы на колесницах, когда их еще не было, но это тоже самое, что в Библии разрушение Стены Иерихона еще – по историческим данным – до ее постройки – ибо:

– Это правда, потому что такова конструкция реального мира.

Пушкин – это Библия, или Евангелие, точнее, имеется в виду по реальности конструкции.

А нам продолжают распевать песни в одну строку, строку только Содержания, а Форма:

– Да складно – всё!

Борис Парамонов даже Бориса Годунова различает только по степени правдивости чтения, а в нем даже прямо сказано:

– Не всяко слово в одну и ту же строку пишется – пропускается мимо ушей.

Собственно, можно даже сказать здесь, зачем делали революцию 17-го года:

– Царский режим стал ослабевать, и произведения А. С. Пушкина уже могли начать пониматься некоторыми личностями, а потом и многими – тире:

– Надо что-то делать, – и сделали Револушэн 17-ть, – когда:

– Думать можно только, когда нельзя. – Непонятно? Вот я и говорю, придумали такую логику, что именно Формы художественного произведения и как раз:

– Не быват!

А если быват в каком-нить Манеже – так это, как в песне:

– Только раз, – а потом всех поставили к своим корытам, как именно, к:

– Здравому смыслу. – Следовательно, не зря – значит была правда-то.

Какой Пушкин! Если простые стихи Ахматовой запретили, а Зощенко не дали даже только улыбнуться вместе со всем советским народом.