Читать онлайн Eyforis Lurt - Сундучок Cказок

Часть 1. Эхо, которому некому ответить

Пустыня Мохаве никогда не прощает тех, кто ищет компанию. Она дарует только миражи. Оливер-Койот знал это лучше, чем кто-либо. Его шерсть, выгоревшая до пепельно-серого оттенка, пахла солью и пылью, а подушечки лап потрескались так сильно, что каждый шаг по раскаленному песчанику отдавался тупой пульсирующей болью. Но Оливер терпел. Он терпел жару, терпел голод, терпел одиночество, потому что считал это платой за право выть.

Каждую ночь, когда оранжевый диск солнца касался горизонта и небо начинало переливаться лиловым индиго, Оливер забирался на самый высокий бархан, запрокидывал голову к звездам, которые начинали проступать сквозь пелену вечернего марева, и издавал вой. Это не был обычный вой. Это была песня.

Но эхо, возвращаясь к нему из каньонов Красной Скалы, звучало все более безжизненно с каждым месяцем. Сначала эхо игриво перебрасывалось между утесами, создавая иллюзию целой стаи. Оливеру казалось, что его окружают братья и сестры. Но со временем ветер растаскал звуки. Эхо стало плоским, монотонным — словно кто-то включил запись старого диска и забыл ее выключить. Оливер понимал: эхо лишь передразнивает его. Оно не спрашивает, как прошел день, не предупреждает о приближении песчаной бури, не делится находкой свежей туши.

Он шел вдоль русла пересохшей реки, которую индейцы когда-то называли «Река Скорбящих». Вода ушла из нее сотни лет назад, оставив после себя только растрескавшуюся глину, похожую на кожу древнего ящера. Оливер брел, низко опустив голову, когда его нос уловил странный запах. Пахло не органикой — не гниющим кактусом или мертвым грызуном. Пахло металлом, озоном и чем-то чуждым, холодным, хотя вокруг была адская жара.

Оливер свернул к подножию бархана, который местные ветра сформировали в форме пологой волны. И там, наполовину погруженная в сыпучую массу, лежала она. Тарелка. Спутниковая антенна диаметром метра три, с облупленной белой краской, которая слезла хлопьями, обнажая ржавый, но все еще крепкий алюминий. Рядом с антенной валялся перегоревший трансивер с выбитым стеклом и клочок кабеля, который, казалось, уходил прямо в недра планеты.

Оливер настороженно обошел находку по кругу. Антенна была похожа на гигантский цветок, упавший с неба. Он ткнул носом в металлическую ножку — и в этот момент динамик трансивера, который лежал в песке, вдруг издал долгий, пронзительный электронный писк. Оливер отскочил, оскалив зубы. Но звук не был угрожающим. Это была статика. Белый шум. Монотонный шипящий голос пустоты, который был даже более одиноким, чем собственное эхо койота.

Оливер сел на песок и завыл в ответ на статику. И ему показалось — всего лишь на одно короткое, безумное мгновение, — что статика подстроилась под тон его голоса.

Часть 2. Теоретик в маске суриката

Наблюдение за странным псом, который воет на железный цветок, длилось уже два часа. Стэнли — сурикат, получивший свое имя в честь сэра Генри Мортона Стэнли, африканского исследователя, которого он, конечно же, никогда не читал, но считал себя его духовным наследником, — стоял на задних лапах, прикрыв глаза от солнца ладошкой.

Стэнли был не просто сурикатом. Он был инженером-самоучкой. Когда-то, еще щенком, он нашел в заброшенном трейлере старую книжку по радиотехнике. Страницы выцвели, а буквы расплылись от влаги, но Стэнли запомнил главное: мир пронизан волнами. Радиоволны проходят сквозь стены, сквозь горы, сквозь живые тела. Это значило, что, даже когда вокруг тебя никого нет, ты просто настроен не на ту частоту. Эта мысль спасла его от безумия.

— Ты слишком громкий для такого маленького приемника, — пискнул Стэнли, подходя ближе. Он говорил с легкой картавостью, потому что его передние зубы были сточены о жестяные банки.

Оливер вздрогнул и обернулся. Он редко видел сурикатов так близко. Обычно они прятались в норы, стоило койоту появиться на горизонте. Но этот был странным — он не убегал. Он смотрел на антенну с вожделением коллекционера.

— Ты знаешь, что это? — спросил Оливер, кивая на тарелку. Голос у койота был низким, хриплым, словно он проглотил горсть гравия.

— Знаю, — ответил Стэнли, запрыгивая на край антенны и деловито осматривая коннекторы. — Это «Радио Пустыни». Ну, или то, что от него осталось. Говорят, лет тридцать назад через него передавали музыку для дальнобойщиков, которые пересекали Мохаве. А потом спутник упал, и канал замолк. Но если верить моим расчетам, здесь спрятан усилитель сигнала. Видишь эту вмятину? Она не от удара — это сделано специально, чтобы фокусировать волны в определенную точку.

Оливер прищурился. Он ничего не понимал в волнах и вмятинах. Он понимал только одно: если этот маленький полосатый зверек так увлечен железкой, значит, она может дать что-то важное.

— Я ищу Волну Других, — сказал Оливер, чувствуя себя глупо, но продолжая. — Голоса, которые не мои. Я хочу знать, что там, за горизонтом. Есть ли кто-то еще, кроме меня и эха.

Стэнли фыркнул, вытаскивая из песка сломанный штекер.

— Другие? Друг, да тут даже сигнал сотовой связи не ловится с 2004 года. — Он почесал затылок, разглядывая потенциометры на трансивере. — Но... есть одна теория. Если мы совместим эту антенну с моим старым резонатором, который я храню в норе, и направим тарелку строго на юго-восток, мы можем поймать отраженный сигнал от старого зонда «Викинг». Он не работает, но его корпус все еще вращается на орбите Венеры. Отражение — это не музыка, но это чужой голос. Космос.

Стэнли говорил об этом так, будто приглашал соседа на чай. Для него это было понятно и просто. Для Оливера же слова «орбита», «Венера» и «зонд» звучали как заклинания. Но он согласился. Впервые за долгие годы у него был собеседник. Пусть и картавый, пусть и маленький, но живой.

Они принялись за работу. Оливер, используя мощные челюсти, вытаскивал антенну из песка, пока Стэнли, как заправский дирижер, крутил болты, поправлял отражатель и подключал оголенные провода к самодельному резонатору, который он притащил из своей норы в старой жестяной банке из-под фасоли.

Часть 3. Шум вместо музыки

Восемь часов работы под палящим солнцем почти доконали обоих. Оливер дважды проваливался в зыбучий песок рядом с основанием антенны, а Стэнли потерял свой любимый гаечный ключ (которым служил скрепленный кусок проволоки), но они сделали это. Антенна была установлена вертикально, ее тарелка смотрела в то самое юго-восточное небо, где, по расчетам Стэнли, отражался сигнал.

— Давай, — скомандовал Стэнли, подкручивая ручку частоты с таким трепетом, будто открывал саркофаг фараона. — Сейчас все будет.

Сначала ничего не было. Только шипение. Шипение, напоминающее шипение раскаленного масла на сковороде. Оливер прижал ухо к динамику, чувствуя, как вибрирует мембрана.

— Я не слышу музыки, — разочарованно сказал он.

— Терпение, — прошипел Стэнли. — Мы ищем не музыку. Мы ищем отклик. Есть разница.

И вдруг наступила тишина. Абсолютная, осязаемая тишина, которая бывает только в пустыне, когда затихает даже ветер. А затем динамик взорвался какофонией. Это не была мелодия. Это был звук, похожий на скрежет металла по камню, на хрип умирающего мотора, перемешанный с треском электрических разрядов. Но сквозь этот хаос пробивался… голос.

Это был не человеческий голос. Он был низким, механическим, с частыми провалами в тоне. Голос повторял одни и те же слоги, словно заевшая пластинка.

«…пом-ги-те… пе-сок… гру-но… я зад-ха-юсь…»

Оливер шерсть встала дыбом. Он посмотрел на Стэнли. Сурикат побледнел (насколько может побледнеть сурикат). Он проверил антенну, проверил резонатор — все работало идеально.

— Это не может быть отражением от зонда, — прошептал Стэнли. — Зонды не говорят на нашем языке. Это... это земной сигнал. Он идет снизу.

Стэнли указал острой лапкой вниз, в песок, прямо под их ногами.

— Под нами? — переспросил Оливер. — Под нами ничего нет, только камень.

— Нет, — Стэнли сглотнул, его маленькое горлышко дернулось. — Под нами — старый туннель метро. Его построили в 60-х для военных целей, потом забросили и засыпали. Если здесь есть полость...

Голос в динамике снова повторил фразу, и на этот раз в ней послышались нотки агонии. «...я вижу свет... нет, это тьма... сжальтесь...»

Оливер отпрянул от приемника. Его охотничий инстинкт боролся с чувством страха. Голос взывал о помощи. И, в отличие от эха, этот голос был реальным. Кто-то, или что-то, находился глубоко внизу, запертый в каменном мешке.

— Мы ничего не сможем сделать, — зачастил Стэнли, начав беспокойно перебирать лапами. — Это ловушка. Или радиопомеха. Или, или... мы перегрели транзисторы!

Но Оливер не слушал. Койот подошел к тому месту, куда указывала антенна, и ткнул носом в песок. Под верхним горячим слоем песок был чуть влажным — признак того, что где-то глубоко есть воздух, который поднимается наверх, конденсируя остатки влаги.

Оливер начал копать.

Часть 4. Песок, кровь и статика

Это было безумие. Койот, весящий около тридцати килограмм, с голодным желудком и пересохшим горлом, начал рыть землю. Он рыл с такой яростью, будто под песком был спрятан источник вечной жизни. Его лапы сдирали верхний слой спекшейся корки, острые когти скребли по глине и мелкому гравию.

— Остановись! — кричал Стэнли, прыгая вокруг. — Ты провалишься! Ты разрушишь структуру почвы, и нас обоих засыплет!

Но Оливер рычал в ответ. Он слышал голос. С каждым слоем песка, который он отбрасывал назад мощными ударами задних лап, голос становился все отчетливее, даже без помощи динамика. Койот чувствовал вибрацию в костях. Где-то там, внизу, билось чье-то огромное, усталое сердце.

Стэнли, видя, что слова не действуют, смирился. Он схватил крышку от банки и начал помогать, выбрасывая песок наружу, как маленький экскаватор. Вдвоем они работали быстрее. Спустя два часа непрерывного копания образовалась глубокая яма. И в ней Оливер нащупал твердую поверхность. Он обгреб песок — это было старое, побитое коррозией, но все еще крепкое железо. Вентиляционная решетка.

— Я знал это, — выдохнул Стэнли. — Это выход из бункера. Слушай...

Они припали ушами к решетке. Снизу доносилось не только механическое хрипение (которое теперь они понимали как дыхание), но и тяжелый, скрежещущий кашель. Кашель большого, старого животного.

— Верблюд, — сказал Оливер. — Это верблюд.

Верблюды были для него обычной пищей. Он мог бы перегрызть горло любому из них, если бы был голоден. Но сейчас, глядя в решетку, слыша этот надрывный кашель, Оливер чувствовал лишь жалость.

— Стэнли, твои зубы тоньше моих. Просунь их в щель и попробуй сдвинуть болты.

Сурикат, несмотря на свой страх высоты и темноты, подчинился. Он просунул свои длинные, острые, как иглы, резцы в отверстия ржавых болтов и начал их выкручивать. Было трудно. Пахло железом и потом. Но через двадцать минут решетка поддалась.

Оливер схватил ее зубами и рванул назад. Тяжелая металлическая конструкция с грохотом упала в песок, открывая черный зев колодца.

Из глубины поднялся запах спертого воздуха, навоза и старой шерсти. И там, метрах в пяти внизу, они увидели два тусклых, желтых глаза. Верблюд был огромен. Он стоял в колодце, согнув передние ноги, его горб обвис, а бока втянуты так, что были видны все ребра.