Читать онлайн Надежда Мамаева - Ты попала, ведьма!

– Держи ведьму! – разнесся зычный голос детины на всю лавку.

– Уйдет, карга старая! – вторил ему голос второго стражника с улицы.

Я на это оскорбилась. Ибо была еще совсем молодая, резвая и вообще не карга!

Это образ у меня такой, клиентоориентированный! Потому что у молодой колдовки дело идет плохо: все вечно требуют только запрещенку какую, вроде эликсира молодости – сама же наверняка пользуется! Ну на худой конец – приворотное зелье: вона как на нее мужики вешаются, точно все из-за варева! Хотя, как по мне, лучшее любовное зелье – это свеженький наваристый капустник с мясом и со сметаной. А главное – легальное! Но нет, все верят в приворот. Вот!

Другое дело, если ты уже ведьма стар… опытная! К такой за гламуреей народ не тянется, а все больше за снадобьями от хворей. А это уже заработок честный, инквизицией одобренный. Опять же грамотой ковена о сдаче магического экзамена на силу подкрепленный.

Потому уже третий год промысел свой законный я вела в городе Вромель, что рядом с имперским восточным трактом. Место было бойкое, караваны и обозы через него только так ходили, потому в услугах колдовских как путники нуждались, так и местные.

А я что? Помогала! Не бескорыстно, но все налоги казне и ковену честно платила… Ну насколько это вообще может делать ведьма. То есть половину. А если бы как законом причитается – то вообще весь свой доход пришлось бы отдавать и еще бы должна была. Так что сами господа налоговики-инквизиторы виноваты. Нечего покушаться на самое святое, что есть у темной ведьмы – на ее кошелек!

Вот только сегодня стражники отчего-то решили рискнуть и таки посягнуть на мои деньги. А еще на жизнь, честь, свободу… Ну, в общем, на все то, без чего на этом свете быть можно, но как-то тошно. Призраки, заточенные в артефакты, это подтвердят.

Я же верила духам на слово и вообще предпочитала приобретать многие знания в теории. Потому сейчас исключительно из этой самой любви и нежелания иметь практический опыт заключения, осуждения, сожжения и прочего увлекательного «-ения», относящийся к яркому представлению под названием «Аутодафе», и скакала резвой козочкой по лавкам. Причем делала это с задором и приподнятыми юбками на посрамление рыхлым, откормившимся на казенных харчах кирасирам, не ожидавшим от старушки такой прыти.

Стражники за мной поспевали, но настолько с трудом, что я успела поверить: от судьбы даже ведьме не уйти, но от закона можно и попробовать!

Так что я зашла на очередной круг вокруг стола, на котором стоял большой котел с зельем от простуды – охлаждался, снятый с огня, чтобы после разлить варево по бутылькам.

Один стражник погнался за мной. Второй решил выскочить наперерез и ринулся в противоход. Я же, решив, что набегалась уже как-то, прилегла. Под стол. И нырнула туда рыбкой, благо из-за котла этого сразу и не видать.

Встреча двух кирасиров, стремившихся за мной, но поймавших друг друга, прошла на высшем звуковом уровне. Звон был такой, будто со всей дури лупанули по колоколу на ратуше.

Я же на карачках шустро вылезла с противоположной от ударной встречи стражей стороны стола, подбежала к полке, схватила с нее чучело совы, потом цапнула из-под прилавка сумку, перекинула ремень той через плечо и лихо свистнула.

Вот только на зов отчего-то явился тот, кого я не ждала. Сначала земля, вернее, половые доски подо мной дрогнули, потом с улицы раздался крик:

– Стоять!

Хотя прозвучало как «Бояться!».

А после скрипнуло крыльцо и в дом вошел инквизитор. В черном доспехе с гравировкой золотого дракона и мечом, рукоять которого торчала из-за плеча, – все как и полагалось у этой братии.

Темноволосый, с едва заметной проседью у виска, слегка смуглый, рослый, крепкий: не мужик – скала в штормовом море. Войдя в лавку, он, кажется, заполнил ее всю самим собой, так что невольно захотелось потесниться. А еще – закутаться в шаль. Потому как холодом от гостя веяло – словно из ледяной Бездны. Той самой, в которой на вечном морозе томятся души грешников.

Но это, наверное, потому, что и на улице лютует стужа. А двери в лавке недавно выбили – вот и мерещится.

Мой взгляд скользнул по инквизиторскому лицу. Не смазливо красивый, но притягательный, по-грубовато-мужски, тип в ответ впился в меня своим изумрудно-льдистым взглядом. Ну точно некромант, повстречавший неучтенного зомби на погосте. И теперь маг размышлял: упокоить мертвяка сразу или сначала подчинить, чтобы дохляк понес до ворот заступ и тяжеленный мешок вместо самого чародея. А лишь после уложить выбравшийся из могилы труп обратно в яму.

Я же, в свою очередь, прикинула: смогу ли скинуть в оную чернодоспешника. Что-то подсказывало, что придется поднапрячься. И то не факт. Но ясно одно: сегодня кто-то из нас либо ляжет, либо сядет. В первом случае в гроб, во втором – в каталажку. А мне номером два быть ни в одних состязаниях не хотелось! При таком раскладе и лидером, конечно, тоже… Но ведь и расклад раскладу рознь. Цыганский, например, и откуп предполагает. Или, в моем случае, подкуп…

Только возьмет ли? Судя по решительному взору, черному разлету бровей, упрямому подбородку и сурово поджатым губам – нет. Этот инквизитор был из аристократов, не иначе, – лицо уж больно породистое. А сиятельные мзду обычно не берут. Честь-с… Чтоб ее! Скольким же людям она жизнь попортила. Например, сейчас мне. И ладно бы была своя была эта самая честь. Так нет – чужая, поганка.

Меж тем тип аккуратно, мягко так, переступил, отходя от двери. На первой взял, вроде бы освобождая проход, чтобы ведьма в тот и ринулась и… тут же попала в ведьмоловку! Ну уж нет! Не на ту колдовку напали! Да еще в ее же доме!

Потому я провокацию проигнорировала, замерла на месте, делая вид, что подслеповато щурюсь на этого тоже… опытного! Хоть и молодого.

Его я раньше не встречала: обычно раз в полгода ко мне, единственной в городе колдовке, наведывался из столицы седой как лунь Мангус – разъезжий ревизор из этой братии, проверял, все ли честь по чести. Сурово зыркал по углам, ставил отметку в своем формуляре и удалялся прочь.

Но на ведьмину облаву отрядили, видимо, другого. Куда ж без инквизитора-то да на темную? А я-то было понадеялась, что без него обойдется… Но, увы, про любителя пения псалмов у костра не забыли, вызвали из столицы или ближайшего гарнизона, а это намекало, что дело и вовсе дрянь.

И еще какая!

Опытный ведьмоподжигатель всего на краткую долю мига глянул на моих горе-ловителей, валявшихся на полу: двоих, стукнутых лбами, и еще парочку, которую я до этого приложила стазисом, потом – на меня, и решил, что бабушку все же стоит сначала обвинить, а потом схватить. Хотя бы затем, что, пока читается указ, можно подойти поближе и заговоренные силки незаметно для броска приготовить…

Вот только, несмотря на опасность, мне до смерти (во всех смыслах) интересно стало: где я спалилась-то? И даже без костра. Опять же и мне нужно было слегка время потянуть.

Кирасиры ведь просто проорали с улицы: «Ведьма, твой дом окружен! Сдавайся!» – и после по старой доброй традиции стражников всех времен выломали дверь. Ну а дальше начались бег, пыхтение, изнеможение – и все у моих ловителей. Знают же ребята толк в активных играх.

Так что я решила постоять, послушать, но сову перехватила поудобнее. Так, на всякий случай.

– Ведьма из Вромеля, ты обвиняешься в наслании этой ночью смертельного чернословия на досточтимого градоправителя, вызове демонов, порче, которая едва не свела в могилу уважаемое семейство Холиганов, и использовании запрещенной темной магии.

– А доказательства где? – сказала, как выплюнула, я на весь этот поклеп. Да, я темная! Но закон блюду! Никого на тот свет не спроваживала. Убиенные мной комары и крысы – не в счет. – На словах кого хочешь охаять можно!

– Доказательства есть, – холодно отчеканил инквизитор. – А тебе советую: не дергайся, если хочешь дожить до суда, – и с этими словами достал из ножен заговоренный меч.

Руны на том вспыхнули, и я про себя выругалась. Твою ж топь! Бывший паладин!

Ну, спрашивается, зачем он переквалифицироваться-то решил? Крошил бы нежить на границе империи до старости. Зачем в инквизиторы-то подался? Конечно, колдовка старая – это не молодая хтонь болотная, резвая ырка или прыгучая стрыга, способная безо всякой магии сожрать в один заглот, – а всего лишь слабая женщина. С такой легче справиться… В теории.

– А суд точно будет? – тоном «не верю я вам, мужикам, вечно вы с три короба набрешите, а как свое получите – так у вас сразу провалы в памяти случаются» спросила я.

– Да, – коротко выдохнул инквизитор. Поудобнее перехватывая меч, заговоренное острие которого могло принять на себя любой, даже смертельный аркан.

Только вот плести тот у меня не было особо ни времени, ни рук. Одна оказалась занята совой, другая – хоть и свободная – но была на виду, так что меня раньше проткнут железякой, чем я что-то накастую.

– Обещаешь? – кокетливо уточнила я.

– Отвечают словом и делом, – заверил инквизитор.

– Слушай, паладин, – начала я, слегка успокаиваясь: если дело не в налогах, а в магии, да еще которой я не творила, шансы избежать костра были куда выше. – Ну сам подумай, я уже не первый год здесь. И лишь сейчас зло творить начала – и столько все за одну ночь? Хочешь, я поклянусь силой, что все тобой названное – не моих рук и магии дело.

Инквизитор замер, раздумывая. И я его понимала: с одной стороны – приказ. С другой – ведьма, готовая поклясться в том, что невиновна. Да еще не абы чем, а даром! И чернявый уже было хотел поверить мне, когда под скамьей, в углу комнаты, будто по заказу, начало медленно расползаться по доскам, превращая дерево в тлен, проклятие.

Бывший паладин, глядя на это, посуровел, перехватил меч поудобнее и с холодом в голосе протянул:

– А серая плесень, что жизнь высасывает из честных людей, скажешь, тоже не твоя? – протянул он. Вот ведь паладин на мою голову. Иной, не такой в темной магии опытный, может, и не распознал бы вот так на раз чернословия.

– Не моя! – выпалила я в шоке. – Подкинули.

– Ведьме – и подклад сделали? Не наоборот? – изогнув темную бровь, иронично уточнил инквизитор.

Ну да, признаю, прозвучало по-идиотски. Но как я раньше-то не заметила этой гадости у себя? Вывод был только один: ее активировали только что. Подставляя одну ведьму. И сейчас где-то меж половиц лежит булавка или маленький гвоздь, на котором и была заготовка.

Но, даже если я ее сейчас найду при инквизиторе, он не поверит в мою невиновность. Это я поняла по мужскому суровому лицу. Там, на высоком лбу, разве только литерами не было выбито «ведьма лжет». Так что бесполезно пытаться оправдаться. Придется выкручиваться по старинке, как завещала еще бабуля.

Не успела я принять это решение, как услышала:

– Темная, без дури, – протянул инквизитор, – выходи с поднятыми руками на улицу.

– А можно с одной поднятой рукой? – сварливо, в лучших традициях не колдовки, а торговки, уточнила я, тем дав понять: этой самой дури во мне столько – хоть в Хельмову Бездну лей – не заполнишь. И на вытянувшееся лицо инквизитора пояснила мужику, как неразумному: – В другой у меня сова…

– Сову оставить, – сурово припечатал бывший паладин.

– Не могу, она мне как родная, – печально вздохнула я, с интонацией: похоже, чернявый, не получится у нас с тобой тихо-мирно. Зато, кажется, начинается по-боевому и, возможно, со смертельным исходом.