Читать онлайн Мария Кирова - В мире Гигантов

Последний день отпуска должен был закончиться в машине.

Девять часов по трассе. Кофе на заправке. Спор из-за музыки. К полуночи – квартира, душ и попытка не думать о понедельничной планёрке.

Вместо этого Ангелина тащит меня через лес к озеру, где, по словам продавщицы из деревенского магазина, «случалось всякое».

– Я тебя предупреждаю: если там змеи, я ухожу, – говорю я.

– В воде?

– В траве.

– В воде ты их не увидишь.

– Это не делает ситуацию лучше.

Ангелина переступает через поваленную берёзу и поправляет рюкзак. Рыжий хвост качается между лопатками. На носу солнечные очки, хотя под елями сумрачно, а солнце мы видели последний раз возле трассы.

– Ты три дня прожила с моими родственниками, – напоминает она. – После тёти Лиды тебе уже ничего не страшно.

– У тёти Лиды дверь в ванную не закрывается.

– Зато она стучит.

– Уже после того, как входит.

Ангелина смеётся. Ветка, которую она отпускает, хлещет меня мокрыми листьями.

Я останавливаюсь.

– Ты это специально.

– Нет.

– Ты даже не обернулась.

– Я доверяю пространству.

– Пространство тебя ненавидит.

Она возвращается, снимает с моего плеча прилипший лист и улыбается так, будто этим всё исправила.

Иногда исправляет.

Мы знакомы восемь лет. На первом курсе Ангелина заняла моё место у окна и объяснила, что у неё аллергия на свет люминесцентных ламп. Через неделю забрала мою синюю ручку. Через месяц – половину картошки из контейнера. Потом каким-то образом забрала меня целиком.

С тех пор она принимает решения, а я составляю к ним план эвакуации.

– Далеко ещё? – спрашиваю я.

– Полкилометра.

– Пятнадцать минут назад было полкилометра.

– Мы идём по сложной местности.

– Мы идём по тропе.

– Она сложная эмоционально.

До машины, по моим расчётам, полтора километра. До квартиры – девять часов, если на объездной снова не ремонт. До рабочего стола – меньше двух суток. Я вижу его слишком ясно: монитор с жёлтой запиской на рамке, таблица просроченных задач, кружка с засохшей заваркой.

Перед отпуском я собиралась её вымыть.

Потом позвонил начальник и спросил, могу ли я «на минутку подключиться». Через сорок минут я закрыла ноутбук, схватила чемодан и уехала.

Кружка осталась.

Почему-то мысль о ней угнетает сильнее, чем сама работа.

– Ты опять считаешь, – говорит Ангелина.

– Что?

– Расстояние. Время. Бензин. Количество причин, по которым нам не стоило сюда идти.

– Причин семь.

– Было шесть.

– Я вспомнила про змей.

– Зато будет красиво.

– Так обычно говорят перед тем, как человек падает со скалы ради фотографии.

– Мы не полезем на скалу.

– Потому что ты нашла озеро.

Она оборачивается и идёт спиной вперёд.

– Ника, это последний день. Завтра мы полдня проведём в дороге, потом ты вернёшься домой и снова станешь отвечать на письма в десять вечера.

– Не стану.

– Станешь.

– Возможно.

– Именно. Поэтому сегодня мы купаемся.

– Мы ещё не видели воду.

– Я чувствую её.

– Это пот.

– Ты очень неприятный человек.

– Зато живой.

На слове «живой» из леса доносится короткий крик птицы.

Мы одновременно замолкаем.

Звук обрывается так резко, будто кто-то зажал его рукой.

Ангелина снимает очки и смотрит между деревьями.

– Это кто?

– Надеюсь, птица.

– Спасибо, биолог.

Я прислушиваюсь. Ветер шевелит верхушки елей, но внизу воздух стоит. Нет привычного стрекота, треска веток, шороха в траве. Даже наши шаги кажутся слишком громкими.

– Может, вернёмся? – спрашиваю я.

Ангелина смотрит вперёд.

– Теперь точно полкилометра.

– Это не ответ.

– Это надежда.

Она продолжает идти.

Я иду следом.

Не потому, что верю в её надежду. Просто оставлять Ангелину одну в лесу опаснее, чем встретить змею.

Через несколько минут деревья расступаются.

Озеро лежит перед нами круглым тёмным пятном.

Я видела фотографии. На них была обычная вода среди елей: синее небо, солнечные блики, люди на берегу. Фотографии врали.

Вживую озеро похоже на отверстие, вырезанное в лесу.

Ни камышей. Ни уток. Ни мошек над водой. Поверхность гладкая, почти чёрная. На противоположном берегу стволы стоят так плотно, что между ними нет просвета.

У самой воды покачивается табличка.

Один столб накренился. Краска облупилась. Но слова читаются.

«ОЗЕРО НЕМОЕ».

Ниже:

«КУПАНИЕ ЗАПРЕЩЕНО».

Ангелина кладёт ладони на табличку.

– Красивое название.

– Запрет ниже тоже выразительный.

– Буквы почти стёрлись.

– Значит, предупреждают давно.

– Или давно не перекрашивали.

Я ставлю рюкзак на корень. Возле воды холоднее. Воздух пахнет мокрой корой, тиной и железом. Последний запах слабый, но неприятный – будто я прикусила губу.

Ангелина уже снимает футболку.

– Нет.

– Что «нет»?

– Всё, что ты сейчас задумала.

– Я переодеваюсь.

– Мы пришли посмотреть.

– Ты пришла посмотреть. Я тащила маску через весь лес.

– Полтора километра.

– По ощущениям – границу.

Она остаётся в чёрном купальнике, складывает одежду на рюкзак и подходит к воде.

Я скрещиваю руки.

– В магазине женщина сказала, что здесь пропадали люди.

– Она сказала: «Бывало всякое».

– Это не успокаивает.

– В деревнях «бывало всякое» означает что угодно. Кто-то утонул. Кто-то украл лодку. Кто-то увидел русалку после самогона.

– Во всех вариантах купаться не стоит.

Ангелина опускает ступню в воду и резко втягивает воздух.

– Холодная.

– Озеро в лесу. Какая неожиданность.

– Зато прозрачная.

Я подхожу ближе.

У берега видны серый песок и плоские камни. Дальше, метрах в трёх, дно резко исчезает. Не уходит постепенно – обрывается в темноту, как край лестницы без следующей ступени.

– Глубина четырнадцать метров, – говорит Ангелина.

– Ты всё-таки читала про это место?

– Конечно.

– И решила, что запрет – рекомендация?

– Мы не поплывём на середину. Войдём по пояс, нырнём у берега и выйдем.

– Нет.

Она поворачивается.

Этот взгляд я знаю. Голова чуть набок. Губы сжаты, чтобы не улыбнуться. Молчание, в котором я должна сама назвать условия капитуляции.

– Нет, – повторяю я.

– Ты надела купальник.

– Потому что ты обещала пляж.

– Вот вода. Вот берег.

– Пляж предполагает хотя бы одного человека, который продаёт кукурузу.

– Я продам тебе печенье.

– Оно моё.

– Тогда бесплатно.

Она делает ещё шаг. Вода доходит ей до колен.

По поверхности расходятся круги.

Слишком ровные.

Я замечаю это и сразу решаю, что показалось. Вода спокойная, любое движение здесь заметнее.

– Пять минут, – говорит Ангелина. – Я одна. Ты стоишь на берегу и следишь.

– За чем?

– За чудовищем.

– И что я сделаю, если оно появится?

– Скажешь, что мы заняты.

– Очень убедительно.

Она натягивает маску.

– В боковом кармане тряпка. Кинешь? Стекло запотело.

Я не двигаюсь.

– Ника.

– Ты всё равно полезешь?

– Да.

– Даже если я уйду?

– Ключи от машины у меня.

Она похлопывает по рюкзаку и улыбается.

Я закрываю глаза.

Иногда быть взрослой – это не запрещать. Это выбирать, насколько близко стоять, пока другой человек делает глупость.

– Только у берега, – говорю я. – Никаких заплывов. Никаких «смотри, как глубоко». Никаких попыток подружиться с подводной жизнью.

– Согласна.

– Ты даже не дослушала.

– Потому что уважаю твоё время.

– Я иду рядом.

Ангелина снимает маску и обнимает меня мокрыми руками, хотя в воду вошла только по колени.

– Я знала, что ты меня любишь.

– Я иду, чтобы потом правильно описать место происшествия.

– Тоже любовь.

Мы раскладываем вещи на корнях.

Полотенца. Запасную одежду. Бутылку воды. Печенье. Пакет с абрикосами, который мы купили у старика возле трассы.

Один плод подгнил сбоку.

– Выбросить? – спрашивает Ангелина.

– Оставь. Ты за него торговалась.

– Я торговалась за справедливость.

– В размере сорока рублей.

– Справедливость начинается с малого.

Она кладёт абрикос обратно.

Я снимаю шорты и майку. Под ними тёмно-синий слитный купальник, купленный для бассейна и ни разу не использованный.

Ангелина оглядывает меня.

– Что?

– Ничего.

– Говори.

– Просто даже купальник у тебя цвета офисной папки.

– Он синий.

– Он цвета «Документы за прошлый квартал».

– А твой чёрный – цвет радости?

– Он стройнит.

– Для рыб?

– Особенно для рыб. У них строгие стандарты.

Я улыбаюсь.

Напряжение отпускает меня. Почти.

Мы входим в воду.

Холод сначала кусает щиколотки, потом обхватывает колени. Дно твёрдое, песчаное. На нём лежат круглые чёрные камни с белыми полосами.

Я поднимаю один.

– Сувенир? – спрашивает Ангелина.

– Проверяю, настоящий ли.

– И как?

– Убедителен.

Камень тяжёлый и ледяной. Я бросаю его обратно.

Он уходит под воду почти без плеска.

Только один короткий звук.

Будто озеро сглатывает.

Мы двигаемся медленно. На глубине по пояс становится легче: кожа немеет, дыхание выравнивается. Поверхность остаётся гладкой даже вокруг нас. Отражения елей ломаются ровно там, где проходят наши тела, и сразу смыкаются за спиной.

– До того камня, – говорю я, показывая на плоскую плиту в нескольких шагах. – Потом назад.

– Мы только вошли.

– Именно поэтому ещё можем выйти без спасателей.

– Хорошо, мама.

– Никогда так меня не называй.

– Хорошо, начальник.

– Ещё хуже.

Ангелина смеётся, опускает маску и ныряет.

Её рыжий хвост исчезает под водой.

Я считаю.

Пять.

Семь.

Десять.

На счёте «двенадцать» она выныривает у плиты и сдёргивает маску.

– Там что-то есть.

Улыбки нет.

– Что?

– Свет.

– Какой свет?

– Зелёный. Ниже камня.

– Бутылка.

– На дне?

– Стекло отражает солнце.

– Солнце за деревьями.

– Тогда водоросли.

– Светящиеся?

– Такие бывают.

– Здесь?

– Не знаю.

– Посмотри сама.

– Нет.

Она молчит.

Любопытство – не только её проблема. Моё просто говорит спокойным голосом и всегда объясняет, что действует рационально.

Я натягиваю маску.

Под водой лес исчезает.

Остаются приглушённый стук моего сердца и склон, уходящий вниз слишком круто. Водорослей почти нет. Только несколько тёмных лент медленно колышутся там, где я не чувствую течения.

Ниже каменного уступа мерцает зелёное пятно.

Оно не отражает свет.

Оно светится само.

Я выныриваю.

– Видела? – спрашивает Ангелина.

– Да.

– Ну?

– Там зелёный свет.

– Невероятное заключение.

– Возможно, минерал.

– Или портал.

– Конечно. У нас последний день отпуска. Самое время открыть портал и не выйти в понедельник.

– Ты сама сказала, что не хочешь на работу.

– Не настолько.

Ангелина снова смотрит вниз.

– Ещё раз. Чуть глубже.

– Нет.

– Ника.

– Мы договорились до камня.

– Мы у камня.

– Значит, возвращаемся.

Она собирается спорить.

За спиной, в лесу, ломается ветка.

Мы обе оборачиваемся.

На берегу никого.

Одежда лежит на корнях. Телефон Ангелины поблёскивает рядом с полотенцем. Белый пакет с абрикосами шевелится, хотя ветер не касается воды.

Одна из елей возле тропы качается.

Остальные стоят неподвижно.

– Кабан? – шепчет Ангелина.

– Надеюсь, белка.

– Очень тяжёлая белка.

Мы ждём.

Лес молчит.

– Уходим, – говорю я.

На этот раз Ангелина кивает сразу.

Мы поворачиваем к берегу.

Делаем два шага.

И слышим стук.

Он приходит снизу.

Три медленных удара.

Ровных.

Будто кто-то по ту сторону воды проверяет, закрыта ли дверь.

Первая мысль – камни.

Подземная полость. Давление воды. Что-нибудь нормальное, научное и не имеющее пальцев.

Потом стук повторяется.

Три удара.

Точно такие же.

Ангелина хватает меня за локоть.

– Ты слышала?

– Да.

Мы стоим по пояс в воде и смотрим на зелёный свет под каменным уступом. Всё разумное во мне требует одного: к берегу. Медленно, чтобы не упасть. Быстро, чтобы успеть. Одеться, добраться до машины и никогда больше не смеяться над предупреждающими табличками.

Свет вспыхивает ещё раз.

На секунду становится виден ровный круг.

Потом гаснет.

– Пойдём, – говорю я.

Ангелина не спорит.

Это пугает больше стука.