Читать онлайн Никита Чирков - Вновь: сирота Олдуай

Олдуай не помнит и дня, когда хоть кому-то был ровней. Отец ответственно подошел к созданию первого сына, постарался столь же трепетно, сколь дальнейшие дети стали проще. Так Олдуай и жил годами где-то посередине, порой даже гордясь своей чуждостью, ибо все человеческое и братское смердело примитивом со дна, покуда сверху на него не падал взор требовательного отца. Абсолютная власть над цивилизацией была добродетельна для всех, кроме сына, выстроившего с Клендатом — так звали его отца — уникальные для них двоих отношения. Отношения, где уважение было на службе эффективного сдерживания, потому что родитель был единственным, кто мог ограничить энергию экспрессивного задиры и наглеца. Как-то бунтарское начало достигло пропорционального сопротивления в необычной форме эквивалента обучению: отец лишил сына доступа ко всем органическим и механическим привилегиям сразу же перед тем, как отправил того в долгий одинокий поход за пределы цивилизации. Тогда-то Олдуай и начал познавать простую истину: какие бы тайны ни были спрятаны в хитром сплетении составляющих мироздания, все меркло перед тем неизвестным, сокрытым в знаниях отца. Все, буквально все, что доступно Олдуаю, столь же превосходит человеческое, сколь уступает единственному родителю. Заслуживаемый авторитет был неизменной валютой в сосуществовании с тем, кто для людей вполне был богом, где первому сыну не единожды приходилось доказывать право считаться достойным своего будущего. Только вот будущего не своего и не для себя, а того самого, ради которого он был создан, которого он не желал. Простая преемственность власти, этакая смена поколения, где он должен был бы вести человечество в тот мир, где обязан столь же оборонять жизнь, сколь притуплять излишний потенциал.

И это парадокс, который ему посчастливилось узреть своими глазами почти во всех подробностях, хотя, справедливости ради, Олдуай подоспел уже на финальный акт. Отец к этому моменту уже сгинул, цивилизация разрушена, человечества толком не осталось, так что если бы он и решился стать вождем, то править толком уже и некем. Да и те, что остались, имея возможности, которые Клендат им же и даровал, учиняют лишь хаос, оскверняя идеалы, испытывая собственные характеры в конфликте сторон. И, прекрасно зная человеческую природу, Олдуай уже собрался убраться отсюда подальше: бросить солнечную систему ИМБ — пусть эта примитивная жизнь существует и дальше, блуждает вдали от звезд, ему плевать. Но отец, никого не предупредив, как всегда своевольно и властно, подкинул необычное наследство… Некоторое время назад, не пойми как, не пойми зачем, на золотом сечении появилась новая планета. Замкнувшая треугольник с Опусом и Комой, планета под властью инопланетного сверхсущества Варвара стала соседкой остальным шести. Клендат вышел победителем, учинив чуть ли не казнь тому, кого заклеймил в истории чужаком в своих владениях. Никто не знает почему, но теперь планета несет имя первого сына. Что символично, ведь он узнал об этом самым последним, да еще и путь к этому дню оказался результатом череды подозрительных случайностей.

Олдуай знал: отец ничего не делает просто так. А тот, в свою очередь, не мог не знать: Олдуай не примет власть в наследство. Отсюда и странным кажется такое название такому гиблому месту, куда он в обычное время и шагу бы не ступил, — упрямство не позволило бы. Но время было необычным. Сыны тщетно пытались навести порядок, точнее то, что они подразумевали под этим. А Олдуай собирал ресурсы и устранял преграды, чтобы оставить этот мир позади. И вот двенадцать часов назад он сделал последнюю остановку, прибыв на эту планету для последней расстановки фигур. Оставалось чуть-чуть, свобода была уже вот-вот, почти рукой подать… Час назад, впервые в жизни, Олдуай вкусил тленный вкус абсолютной самостоятельности. Свобода от отца и наследия должна была даровать легкость, никак не бешенство. Чуждая стихия на планете в мгновение доказала ему: он слишком долго был под родительским надзором.

Первая и пока что единственная верфь Галактика уже прибыла на орбиту Сироты Олдуая. Огромное, круглое произведение инженерной мысли имело сквозной атриум, где по задумке производится сборка дорогого и редкого космического транспорта. Долгая стройка уже близилась к концу, так что если бы не череда сокрушительных конфликтов за последние несколько месяцев, то Галактика уже обрела бы полноценный статус и работоспособность верфи. Сейчас она является в равной степени как пристанищем для наследников, так и центром переговоров для враждующих сторон. Но вскоре Галактика обретет новое значение — последнее безопасное место от влияния новой стихии.

Используя все ресурсы верфи, Изабелла вот уже второй час погружена в дотошное изучение того, что она обозначила простым словом «Раскат». Ведь к этому моменту на планете Кома, откуда она прибыла несколько часов назад, уже вовсю бушевала смена экосистемы методом планетарного циклона. Новое проявление перестройки не было чем-то удивительным или пугающим: лишь очередной элемент, узнав который она повысит свой авторитет перед теми, к кому она стремится. Так она думала, пока не увидела Олдуая, который только что вернулся с Сироты на своем небольшом космолете. Это прибытие знаменовало окончание своеобразного семейного конфликта между ним и его братьями, которые, в отличие от него, приняли свое наследство — Галактику.

И вроде бы он все тот же, под два метра ростом, крепкий мужчина с короткими черными волосами и чистым лицом, способный одним взглядом сказать больше любых слов. Своеобразная одежда состояла из комбинезона с подчеркивающими плотную мускулатуру пластинами, без ненужных ему средств поддержания жизни в космосе. Сейчас впервые с момента знакомства перед Изабеллой предстал взгляд глубокой мрачности в напряженном теле. Казалось, лишнее движение спровоцирует выплеск разрушительной энергии, что в его случае страшней любого оружия. Он не посмотрел на нее, лишь медленно обошел, остановившись в центре этого небольшого светлого пустого помещения, обратившись лицом к виртуальным экранам, за которыми работала Изабелла.

— Гаскоин был ранен. Я отправила его на базу, но он не явился. Стала искать его на Коме, но нашла то, что назвала Раскатом. — Изабелла насторожилась не из-за него, а из-за того, что ввергло его в такое состояние. Олдуай не реагировал, и она продолжила: — Циклон уже накрыл Монолит, расширяется и замедляется, то ли набирает силу, то ли распыляет. Место попадания Раската разрушается, примерно от двадцати до пятидесяти метров. Сферический взрыв поглощает всю материю, сводит в точку происхождения. А еще высота везде разная: может, над поверхностью, а может, и в земле. Длина же самой молнии напрямую зависит от диаметра взрыва, или наоборот, тут не знаю. Но при длинных радиус поглощения больше, при этом скорость меньше. Чем короче, тем быстрей по времени и меньше по области.

Олдуай не реагировал, все смотря и смотря на монитор. Изабелла подошла ближе.

— Что тебе известно про Раскаты?

Олдуай был последним кладезем знаний наперегонки с влиянием. И внезапно реакция испугала ее не столько емким содержанием, сколь его угнетенным состоянием от простого факта:

— Ничего.

Ему было сложно это признать. Слишком много поводов соврать, опять вынуждая всех плясать под его музыку, став тем единственным, кто может навязывать правила в обмен на знания. Но то ли он странным образом устал, да так-то и слишком далеко зашел, чтобы строить сложные планы, то ли, что куда более верно, Олдуай не хочет делать то, чего, скорей всего, ожидал бы от него отец. Глядя на Изабеллу, чьи короткие рыжие волосы зачесаны назад, а красивое нежное лицо украшено взрослым взглядом сильного характера, он вновь задумывается: как же так вышло, что именно она, достаточно привлекательная внешностью и умом для его эстетичного вкуса, да еще и некогда приближенная к его отцу, этакая протеже, прошла столь огромный путь к этому моменту, сколь маловероятный для случайности. Будто бы сама судьба свела их вместе в конкретный день, время и место, почти месяц назад, когда дети Клендата окончательно воспряли самостоятельностью на руинах старого мира. Будто бы… Нет! Олдуай никогда не примет даже блеклое напоминание судьбы! Если тут и есть ее эквивалент, то это, в чем он уверен, лишь воля его отца… или же матери, а может, и той самой их единственной дочери — его некровной сестры. К сожалению или нет, но факт неизменен: именно Изабелла, даже пройдя усиленную вербовку, больше всего выделяется на всей игральной доске. Выделяется даже визуально — черный облегающий скафандр с воротником аккуратно подчеркивал как удивительную фигуру, так и богатую красоту каждого взгляда. И что это все для него значит? Что внезапная преграда в виде Раската умудрилась пошатнуть его самообладание? Или что вместо того, чтобы с азартом раскрывать неизведанное, он умудряется искать подвох…

Все эти размышления заняли пару секунд, Изабелла не успела и среагировать на его отрицательный ответ, как чуть более живо он передал ей:

— Гаскоин переместился на Сироту. Не знаю, откуда у него координаты. Да это уже и не важно. Он умирал, но убит был тем, что ты называешь Раскатом. Правильно удивляешься, зеркальный металл не выдержал этой силы.

Изабелла не сводила с него несколько настороженного взгляда.

— Может ли Раскат навредить тебе?

— Я все еще здесь.

— Я рада, что ты жив.— Искренность Изабеллы внезапно зародила на его лице легкую, почти незаметную улыбку.

— Спасибо. Ты все подготовила? А то не зря же я похоронил столько братьев.

Изабелла ожидала уточнения, а Олдуай — ответа на вопрос.

— Да, у меня все готово, — гордо заявила она. — Галактика теперь наша.

— Умница.

— Я знаю, — улыбнулась глазами Изабелла, всецело ощущая себя хозяйкой этого места. — Вместе с Гаскоином ушла последняя неопределенность, скажу ему спасибо, когда вернемся. С моей стороны все чисто, Оскар не помешает, а от Ковака избавился сам Номад. Точнее, одна из его частей, тело я устранила. Полагаю, Банкер тоже не выжил, раз ты прилетел один?

— Не выжил.

— Что узнал о причине того, почему Клендат назвал планету твоим именем?

— Ничего.

— Этим моментом стоит всерьез насладиться.

— И с чего так вдруг?

— Когда, как не сегодня, концентрация вопросов без ответов касается тебя неприлично часто в единицу времени. За последние двенадцать часов мы перекроили могилу этого мира, переписали историю и сами стали судьбой. Насладись этим склепом неправильных решений, потому что, когда мы закончим, тайн уже не будет.

Она была и есть первой, кто стала достаточно близка, чтобы он пожелал считать ее ровней, хоть такое пока что и невозможно. В ее мыслях есть правда, моментом надо наслаждаться, потому что он знает, что как только они замедлятся, начнется последний этап. Преимуществом, которым наградил его отец, была и остается регулируемая скорость существования. Способных разгонять мыслительный процесс без урона психике, да еще и с пригодным физическим функционалом было всего двое — отец и его первенец. Теперь же таких все так же двое — Олдуай и Изабелла. Она уже давно была улучшена Клендатом: полная совершенных в своей уникальности имплантов, Изабелла ныне умеет не только быстро мыслить, но и передавать свое слово через аналог радиосвязи. Весь разговор путем простой передачи данных между ними занял девять секунд реального времени.