А вокруг то и дело бились окна, мелькали у подъездов люди, дикой пляской скрадывали детали потусторонние тени – Торну было очень сложно, почти невозможно своевременно заметить потенциальную угрозу. Приходилось полагаться не только на зрение, но и на слух, так же насилуемый доносящимся со всех сторон жутковатым шумом.
Крики людей и тварей, грохот далёких разрушений и звон стёкол не стихали ни на минуту.
В какой-то момент решение идти через плотную застройку даже показалось Торну очень и очень хреновым, но на очередном из перекрёстков выжившим открылся вид на основную дорогу района…
– О господи… – Брюнетка ойкнула, плавно отступив за спину парня. Торн же сглотнул комом вставшую поперёк горла слюну, с трудом заставив себя отвернуться, схватить застывшую девушку за запястье и потянуть дальше.
Смотреть за тем, как огромная жукоподобная тварь вскрывает автобус, точно консерву, достаёт оттуда людей и пожирает дёргающихся несчастных можно было ещё долго, но никто не мог гарантировать, что следующей жертвой гигантский ноктюрн не выберет именно их.
А держать направление тем временем становилось всё сложнее. Несмотря на то, что они удалялись от Сердца Ноктэона, на масштабе произошедших с городом изменениях это, казалось, почти не сказывалось.
Иногда прямые на первый взгляд улицы приводили в тупик, образованный из нагромождений асфальта, расплавленного стекла и обломков, а иногда кажущиеся нетронутыми аномалией улицы неведомым образом заворачивали в себя же, и понять это мог или очень внимательный человек, или знающий местность.
Торн в детстве играл в этих местах, и при этом на внимательность не жаловался, что позволяло терять в таких пространственных ловушках минимум времени. Но парочке всё равно приходилось периодически оставлять хорошие маршруты и выбирать обходные пути: нередко впереди обнаруживался очередной ноктюрн, занятый охотой на оказавшихся в ловушке людей.
Обычно таких тварей было слышно заранее: они верещали, хрипели и трещали, а их добыча создавала весьма понятный звуковой фон, как бы говорящий – не лезь, оно тебя сожрёт! Захочешь – не пропустишь.
Но в каждом правиле есть исключение. И именно на такое исключение напоролся Торн, смело выйдя из-за очередного поворота.
И застыл, внутренне сжавшись.
В жалком десятке метров от него повисло жуткое нечто: колеблющееся и подрагивающее облако чёрной пыли, в глуби которой пылал алый уголёк. Своим светом он очерчивал силуэты бьющихся в агонии людей, будто бы запертых внутри мельтешащего марева. Муки этих искажённых лиц явственно читались даже на расстоянии, и всё нутро при взгляде на них деревенело от липкого и цепкого ужаса.
Довершали картину валяющиеся у «облака» в «ногах» трупы, высушенные до состояния готовых рассыпаться мумий. На лицах несчастных застыло выражение боли и отчаяния, которое чёрные провалы распахнутых ртов передавали в полной мере, суля такую же судьбу всякому, кому не повезёт наткнуться на это нечто.
Торн сжал кулаки, не торопясь ни дёргаться, и срываться на бег: он понимал, что вряд ли ему хватит скорости и выносливости для бегства, как окажется недостаточно и сил для лобового противостояния. Но облако продолжало клубиться, и парню казалось, что эти подёргивания были направлены отнюдь не в их сторону.
Нечто словно заметило кого-то ещё, и теперь готовилось к рывку, переваривая предыдущую добычу или дожидаясь подходящего момента.
