Мысли заметались в голове. Я пыталась вспомнить еще что-то.
– Вирка, детка, не ковыряйся в луже, будешь грязная, – проговорила какая-то согнутая бабка, словно вид склонившейся чуть ли не носом к грязной луже девушки ее ни разу не смутил.
Вздрогнула от ее слов и заозиралась. Бабулька прошла мимо, только сделала замечание, как будто это было в привычке.
И снова Вирка? Меня так зовут? Точнее ту, что была до меня? Вирка…
Выпрямилась. Надо найти дом, где живет эта Вирка, надо остановиться и подумать в спокойной обстановке.
Постаралась поймать то состояние, в котором память тела понесла меня в привычном направлении.
Чем дальше я уходила, тем яснее становилось, что эта Вирка жила на отшибе. Вот уже виднелись окраинные дома, а я все шла мимо, пока не остановилась у покосившегося забора. Калитки не было, перед домом бурьян высотой по пояс. Вытоптанная тропинка вела прямо к кривому крыльцу с провалившейся второй ступенью. Да и весь дом выглядел скорее, как хибара старухи-отшельницы, чем как дом молоденькой девчушки.
Но внутренние ощущения подсказывали, что это именно то место, где можно спрятаться. Вирена здесь пряталась. Именно так, не Вирка, Вирена. Я не знала, откуда эти мысли, но они просто появлялись и оставались, даря успокоение и ответы на вопросы.
Прошла, толкнула старую, держащуюся на одной петле дверь. Та с душераздирающим скрипом открылась.
Внутри было затхло и влажно. Пол был усыпан мелким мусором. Мебели почти нет. В дальнем углу кучей свалены вещи, какие-то одеяла и подушка, набитая соломой. Все это выглядело, как гнездо или кокон.
Она здесь спала?
Как там мужик сказал? Слабоумная…
Посмотрела вокруг, на бардак, отсутствие элементарных вещей, на гнездо для ночлега и разбросанных кругом пучки травы, обвязанных цветными веревочками.
Слабоумная.
Вот же черт, я попала в тело деревенской дурочки…
Что делать, я не знала. Здесь негде было даже сесть и подумать. Мебели почти не было, если не считать треснутый посередине стол, грязный, в кляксах чего-то противного даже на вид, и шкафа, дверцы которого уныло повисли на выломанных петлях. А мне очень нужно было подумать.
Я сама не заметила, как начала прибираться. Сваливала непонятные грязные тряпки в один угол. Относительно чистое вешала на дверцу шкафа. К гнезду из одеял я даже подходить боялась, опасаясь, что там может водиться какая-нибудь живность.
Подумала об этом, и голова мгновенно зачесалась. Показалось, что я чувствую, как по коже пробежали крошечные лапки.
Бррр…
Пощупала голову, вгляделась в волосы, сплетенные в косу. Они хоть и грязные, сальные, но вроде никакой живности не видно. Хоть бы ничего такого не было.
Огляделась. То, что я стала убираться не особо помогло. В доме по-прежнему было грязно.
Нужна вода!
Увлеклась поиском ведра.
Я понимала, что пытаюсь цепляться за простые вещи, потому что боялась думать о том, что произошло. Уборка помогала не бояться. А было страшно.
Я уже поняла, что оказалась в чужом теле, более того, кажется и в другом мире. Разве остались у нас вот такие глухие уголки, где нет воды, газа, хотя бы из баллона, зато есть печь, но конструкция какая-то другая, не такая, как я видела раньше. Встреченный мужик был одет в простого кроя рубаху и штаны, не яркого цвета, лишь намек на оттенок синего на рубахе и черного на штанах, отчего они выглядели попросту серыми. Мода на длинные волосы и бороды не проходила уже несколько лет, но у этого мужика было полное ощущение, что его борода и волосы никогда не знали рук парикмахера.
