Он называл её своей вещью. Своим трофеем. Своим личным адом в бетонных стенах. Ноа не знал жалости, он знал только контроль. Его любовь была похожа на удавку: чем сильнее она пыталась вырваться, тем плотнее он затягивал узел. Она была для него идеальной добычей — с рыжими волосами, пахнущими вишней, и взглядом, который он мечтал сломать. Но в мире, где люди стали монстрами, а города превратились в кладбища, правила игры изменились. Её пытались уничтожить. Её вырезали по кусочкам в стерильных лабораториях. Её застрелили в голову и выбросили, как мусор, в сточную канаву. Они думали, что убили её. Но они лишь пробудили в ней то, что страшнее любого вируса.
