Читать онлайн Ксения Кано - Академия Равессар

Камень под спиной был холодным.

Я поняла это раньше, чем открыла глаза. Холод пробирался сквозь тонкую ткань рубашки, сводил мышцы между лопатками. Руки лежали вдоль тела, прикованные широкими железными браслетами. Под левым запястьем что-то саднило.

Я попробовала пошевелить пальцами.

Цепь тихо звякнула.

— Не трать силы, Ниария, — сказал Илвар. — Я ещё не закончил подготовку.

В воздухе пахло воском, кровью и горькой лекарственной настойкой. Её давали после возвращения. Иногда она помогала проглотить воду. Иногда меня начинало рвать раньше, чем Илвар успевал убрать чашку.

Сегодня запах был особенно сильным.

— Ты меня слышишь?

Он спрашивал каждый раз.

Не потому, что беспокоился. Ему требовалось знать, в сознании ли я.

Я промолчала.

Шаги приблизились. Илвар остановился справа, там, куда мне пришлось бы повернуть голову, чтобы увидеть его лицо.

— Пальцы двигаются. Реакция на голос есть, — негромко произнёс он.

Перо заскребло по бумаге.

Я ненавидела этот звук почти так же сильно, как его голос.

Илвар Ренх никогда не кричал. Не улыбался, глядя на мои попытки освободиться. Не обещал наказаний. Он мог часами объяснять, что собирается сделать, если считал, что я способна его понять. Иногда повторял терпеливо, другими словами.

Как учитель. Как целитель. Как человек, которому не приходило в голову, что его работа может быть чудовищной.

— На этот раз… — Я сглотнула. Во рту было сухо. — На этот раз получится?

Перо остановилось.

— Каждый раз получается. Ты возвращаешься.

— Я не об этом.

— Знаю.

Он положил записи на стол и вошёл в поле моего зрения.

Высокий человек в тёмной мантии. Волосы стянуты на затылке, между бровями залегла складка. На щеке — засохшая полоска чего-то тёмного. Он выглядел уставшим.

Это почему-то казалось особенно невыносимым.

Мне хотелось, чтобы он выглядел чудовищем. Чтобы всё происходящее было написано у него на лице.

Илвар наклонился и проверил крепление у моей руки.

— После последнего возвращения резерв восстановился быстрее. Не полностью, но скорость изменилась. Сегодня я скорректировал последовательность печатей.

Его пальцы легли на внутреннюю сторону запястья.

Я дёрнулась.

— Тише. Здесь повреждена кожа.

Он произнёс это с лёгким недовольством, словно рана была досадной помехой, не имевшей к нему отношения. Над пальцами вспыхнул зелёный свет. Жжение утихло.

Я отвернулась.

После прошлого ритуала он поддерживал меня за плечи, пока я не могла стоять. Укрывал пледом. Подносил воду к губам и ждал, пока я сделаю глоток.

А потом привёл сюда снова.

— Элион придёт?

Вопрос вырвался прежде, чем я успела его удержать.

Илвар убрал руку.

Несколько мгновений было слышно только потрескивание фитиля в ближайшей чаше.

— Нет. Правитель занят.

Правитель.

Я уставилась на стык плит над головой. В трещине между ними застряла паутина. Крошечная, почти невидимая.

Элион давно не приходил.

В первые разы он стоял у дальней стены, там, где свет ритуальных чаш не доставал до лица. Его крылья оставались видны даже в полумраке — огромные, светлые, сложенные так тесно, как позволяла их величина.

Я смотрела на него и ждала.

Он мог остановить это. Достаточно было одного слова. Одного движения руки.

Я ждала, что он подойдёт, снимет браслеты и скажет, что произошла ошибка. Что отец с матерью живы. Что всё объяснится, стоит только выйти из этого зала.

Потом я перестала ждать объяснений.

Мне было достаточно, чтобы он велел прекратить.

Но Элион молчал.

А затем перестал приходить.

— Не называй его так, — прошептала я.

— Как?

Я не ответила.

Илвар посмотрел на меня с рассеянным недоумением, но уточнять не стал. Его внимание уже вернулось к кругу на полу.

Я знала, что следовало ненавидеть Элиона без остатка.

И всё же какая-то часть меня до сих пор помнила, как он укладывал ладонь между моими лопатками, когда учил держаться в седле. Как смеялся над моими попытками незаметно выбраться из дворца. Как однажды поднял меня на руки и шагнул с высокой террасы, расправляя крылья над рекой.

Я тогда кричала от восторга.

Теперь даже это воспоминание причиняло почти физическую боль.

— Ниария.

Илвар стоял у изголовья.

— Сегодня постарайся не удерживать потоки. Это увеличивает повреждения.

Я посмотрела на него.

— Тогда не делай этого.

Он чуть нахмурился.

Не от злости. От того, что я опять говорила не о том, что имело для него значение.

— Мы уже обсуждали.

И поднял ладонь.

Белые руны неживой материи вспыхнули первыми. Следом по полу протянулись серебряные линии пространства, соединяя алтарь с чашами. Чёрная вязь некромантии сомкнулась вокруг основания. Выше, там, где мгновение назад был потолок, разлилось тяжёлое золотое сияние.

Я вжалась затылком в камень.

Кавас смотрел.

Я никогда не видела его. Не знала, было ли у него лицо, и не хотела знать. Но каждый раз чувствовала, когда его внимание обращалось к алтарю.

От этого внимания невозможно было спрятаться.

— Начинаем, — сказал Илвар.

Боль потекла по рукам.

Не ударила сразу, а медленно добралась до локтей, поднялась к плечам, стиснула грудь. Я попыталась вдохнуть и не смогла. Пальцы судорожно скребнули по камню.

Сила уходила из меня.

Я чувствовала, как вытягиваются нити огня и воды, как рвётся привычное течение воздуха, как следом поднимаются остальные стихии. Илвар проводил их через круг, разделял, соединял в чужом порядке.

Каждая нить возвращалась болью.

Я выгнулась, насколько позволяли крепления. Цепи натянулись. Из горла вырвался звук, которого я не узнала.

— Есть отклик, — произнёс Илвар. — Раньше, чем в прошлый раз.

Он говорил это самому себе и кропотливо записывал.

Но я уже не понимала этого.

Мне нужно было удержаться за что-нибудь, не принадлежавшее этому залу.

За запах дождя над садами.

За отцовскую ладонь на плече.

За голос матери, читающей у открытого окна.

Я попыталась вспомнить слова. Самые простые. Хотя бы одну строчку.

Не получилось.

Свет залил глаза, и на мгновение вместо потолка я увидела небо Элларии. Белую луну над рекой. Голубую — ниже, над тёмной кромкой леса.

Дом.

Я потянулась к нему всем, что во мне ещё оставалось.

Я проснулась до рассвета и несколько секунд лежала неподвижно.

За перегородкой кто-то кашлял. Внизу передвинули скамью, выругались, уронили что-то металлическое. В комнате пахло прогорклым маслом, пылью и мокрой шерстью.

Я нащупала край одеяла. Грубая ткань. Деревянная кровать. Подушка, под которой лежал клинок.

Таверна.

Я медленно разжала пальцы и села. Рубашка прилипла к спине. Руки болели так, словно я действительно пыталась вырвать их из креплений, хотя на коже не было ни следа.

За двадцать два года я научилась не искать эти следы.

Сегодня начинались вступительные испытания в Академии Равессар.

Я повторила это про себя, пока смысл слов не вытеснил остатки сна, потом опустила ноги на пол.

Комната была тесной: кровать, табурет, таз для умывания. Единственное окно выходило во двор, и за него пришлось доплатить. Вчера мне казалось, что тишина поможет выспаться.

Я подошла к зеркалу. По стеклу тянулась трещина, разделявшая отражение от виска до подбородка. Высокая девушка с чёрными волосами смотрела на меня настороженно.

Серые глаза. Чуть более широкие скулы, чем мои собственные. Подбородок тяжелее, линия бровей резче. Смугловатая кожа и едва заострённые уши позволяли предположить лунноэльфийскую кровь, но ни один признак не был настолько выраженным, чтобы принять меня за чистокровную эльфийку.

Обычная полукровка. Достаточно привлекательная, но не цепляющая взгляды.

Я вытащила из-под ворота небольшой кулон на тёмном шнурке. Плоский камень в простой оправе выглядел недорогим дорожным оберегом. Если не знать, куда смотреть, руны на обороте можно было принять за царапины.

Я знала каждую.

Выводила их сама, в комнате без окон, после очередного слишком поспешного бегства. Несколько раз переделывала связки, пока иллюзия не перестала дрожать на границе волос и не научилась одинаково убедительно держаться в движении, во сне и под дождём.

Работа потребовала больше терпения, чем мастерства. По крайней мере, я привыкла так считать.

Я коснулась накопителя.

Заряд почти не изменился. Узор потреблял мало, а запас я обновила ещё перед переходом в Пустой мир. Кулон мог работать годами, не требуя моего участия, но я всё равно проверяла его каждое утро.

Внешность была только половиной защиты.

Я прикрыла глаза, прислушиваясь к собственным потокам. Иллюзия лежала поверх ауры ровно, не оставляя открытых участков.

Человеческая кровь. Лунноэльфийская примесь. Красные нити огня, синие воды, голубые воздуха и фиолетовые иллюзий.

Четыре стихии.

Сильный, но объяснимый дар.

Серебристая основа аэлири скрывалась под чужим рисунком.

Я не знала, сможет ли моя работа обмануть мага второй или первой ступени. До сих пор мне удавалось избегать достаточно долгих встреч с теми, кто мог проверить.

Сегодня сбежать я уже не могла.

Я спрятала кулон обратно.

Ниария Саэлин Валь-Эйр осталась в Элларии.

Здесь жила Ирния Вейл. Полукровка без семьи и покровителей, с хорошей подготовкой и даром, который требовал обучения.

Я открыла глаза. Ирния выглядела спокойной. Пришлось признать, что за годы бегства я смогла заставить себя сжиться со своей легендой.

Я умылась, оделась и проверила сумку. Сменная рубашка, бельё, небольшой набор для ухода за оружием, иглы, нитки, несколько чистых лоскутов. Документы и деньги — во внутренний карман плаща.

Последним я коснулась второго украшения, висевшего ниже кулона.

Гладкая металлическая пластинка на тонкой цепочке. Без герба, надписи или магии. Мать носила её просто потому, что ей нравилась форма.

Маскировку я могла сделать заново.

Эту вещь заменить было нечем.

Я погасила лампу и вышла.

***

Пустой мир не спал.

На улицах уже спорили торговцы, скрипели колёса телег, звенели цепочки на поясах наёмников. Рох в защитных очках ругался с демоном из-за треснувшей артефактной детали. Двое орхов переносили ящики с выжженными знаками ядовитых трав. Между ними протиснулся мальчишка с корзиной лепёшек.

Под сапогами скрипела чёрная пыль.

Здесь не было травы. Не было деревьев между домами. Не было сорняков в трещинах мостовой. Даже привезённые растения держали в закрытых помещениях и оберегали так, как в других мирах оберегали дорогие артефакты.

Пустой мир умер задолго до нашего появления. Живые только научились пользоваться его останками.

По другую сторону улицы девушка с длинной белой косой наблюдала, как её спутник проверяет крепления ножен. Кожа у неё была слишком светлой для чистокровной лунной эльфийки. Полукровка, вероятно.

Она поймала мой взгляд, и я отвернулась раньше, чем любопытство приняли за вызов.

С площади донёсся крик, и я ускорила шаг. Рабский рынок находился в двух кварталах от таверны. Вчера хозяйка предупредила об этом так, будто речь шла о шумной кузнице.

«Если мешает, берите окно во двор».

Я взяла. Это ничего не изменило.

В Элларии, которую я помнила, разумных не продавали. Преступников судили, пленных обменивали, должников обязывали работать — но никто не имел права назвать другого своей собственностью.

Я не знала, сколько от той Элларии осталось при Элионе.

С площади донёсся ещё один звук. Уже не крик — резкий, оборванный всхлип.

Я остановилась у края перекрёстка. За спиной толкались прохожие. Впереди, между навесами, виднелось плечо охранника и длинный шест с привязанной к нему табличкой.