Алапат - страница 2

В первый день, когда Тахир только пришёл, Жарков сразу сказал ему: «Работы для тебя нет», надеясь, что тот развернётся и уйдёт. Но юнец не ушёл, и Жарков позволил ему разобрать бумаги, в беспорядке сваленные на столе и в шкафу. К концу дня бумаги были аккуратно разложены по папкам, прошиты и пронумерованы, и тогда Жарков взял юношу к себе секретарём.

С тех пор почти вся рутина лежала на этом мальчишке. Он сортировал, считал, заполнял графы, приносил Жаркову, а тот ставил подпись, не глядя. Иногда мужчина ловил себя на мысли: «А вдруг Тахир подложит что-то не то?» Но потом отмахивался: «Нет, он не такой».

Сегодня было холодно, поэтому Жарков надел пальто и прошёлся по кабинету, попутно закуривая сигарету.

– Ещё есть новости по переселенцам, – сказал Тахир.

Последние несколько недель слово «переселенцы» вызывало у Жаркова глухое раздражение. Переселенцами они с секретарём называли тех несчастных, которых в срочном порядке нужно было вывозить с территории уже активного полигона. Несколько раз в неделю в их городке происходили толчки земли, вызванные подземными испытаниями на полигоне. Каждый такой толчок разливал воду в стакане на столе и напоминал о том, что скоро придут новые переселенцы. Знал бы тогда Жарков, что люди просто так не покинут свои аулы, уже бы давно отказался от должности.

– Как и планировали, большая часть переселенцев покинула свои населённые пункты, – сказал Тахир, пробежавшись глазами по отчёту. – Вы просили заселять в старое общежитие, но там уже почти не осталось мест, оно не рассчитано на такое количество людей, товарищ Жарков. Газ и отопление, по словам жильцов, есть не у всех. Они часто жалуются, в тот раз даже собрались перед райкомом, – юноша добавил уже от себя, подняв глаза на начальника.

– Вот народ… – хмыкнул Жарков. – Им бы работать так же активно, как бузить. Пьянь и бездельники.

– Им же тяжело, аға…

– Всем тяжело. Война забрала мужчин, а вернула калек. Как нам с этими калеками страну поднимать? Как мне с такими план выполнять?.. Мне тоже тяжело, Тахир, работаю с утра до ночи.

Жарков сел, потёр переносицу. Глаза были красные то ли от напряжения, то ли от усталости. Который год прошёл после войны, а его район до сих пор не может войти в колею.

Он не предполагал, что после прихода на новую должность работы окажется намного больше, чем реальной власти. Раньше ему казалось: подпишешь пару бумаг, и всё как-то само собой крутится. А теперь каждый день начинался с тревоги и заканчивался с облегчением, что нигде ничего не прорвало, не вышло из строя, не взорвалось. Зарплата у него была чуть выше, чем у простых людей, но разве весь этот груз ответственности того стоил? Отопление, крыши, проводка, очистные станции, мусор, дороги – всё зависело от его подписи. И если где-то прорвёт трубу – виноват будет он, без суда и без следствия. Потому что именно его подпись стоит на всех документах.

Иногда он просыпался от странных снов, шёл на кухню курить и так сидел до самого рассвета.

– И ещё… аға, – неуверенно начал парень, потирая край рукава.

– Айт.

– Вчера ещё двоих отправили в обезьянник. Сказали, что они пришли поздно ночью к зданию райкома и кричали: «убийца». По документам это переселенцы.

Жарков несколько секунд смотрел в точку перед собой, а потом резко поднял глаза на парня.

– Сколько их ещё?

– Когда мы сверяли списки, было восемь семей и семнадцать детей. После войны там остались женщины, старики и дети. Думаю, это они и есть.