Алгебра кочевников - страница 2



— Забудь, Желдермес, о грубой силе, — говорил Бердибек, расставляя кумалаки для новой задачи. — Тогыз кумалак — это не драка на кулаках. Это беседа. Беседа с самой Вселенной. Смотри: вот девять отау. Девять вселенных. И материя — эти костяные шарики — перетекает между ними. Как вода между колодцами. Как время между прошлым и будущим. Твоя задача — не просто набрать очки в «казну». Твоя задача — понять, как движется мироздание.

Он открывал перед мальчиком красоту, скрытую от непосвященных. Он показывал, как из скромного «айғыр» (жеребец — агрессивный захват) рождается грозная атака, как жертва нескольких кумалаков в середине игры расчищает путь к победному финалу.

— Середина игры, Желдермес, — это импровизация на заданную в начале тему, — наставлял он. — Здесь нужна не только память, но и фантазия. Видеть не только то, что есть, но и то, что может быть. А окончание… — Бердибек прищуривался. — Окончание — это математика души. Хладнокровие, точность, выверенность каждого хода. Тут нет места суете. Торопливый проигрывает.

Для Желдермеса эти часы были побегом из реальности. Реальности, где отец, крепкий, грубоватый, Уразбай, все чаще ворчал, заставая сына за доской.

— Опять в свои пустяки уткнулся! — гремел его голос, наполняя тесную мазанку запахом кожи и раздражения. — Ремесло изучать надо, кожу выделывать! Дело, Бекзат, дело! А ты — в бирюльки играешь! Игрушки!

Желдермес молчал, сжимая в кармане любимый, отполированный до блеска кумалак — подарок Бердибека. Он не смел, противоречить, но внутри все закипало. Для отца игра была пустой забавой, уделом бездельников и мечтателей. Для сына — целой вселенной, где он был не неуклюжим, застенчивым сыном кожевника, а мыслителем, стратегом, творцом. Миром, где он мог самоутвердиться, почувствовать себя значимым.

Бердибек, словно угадывая эту внутреннюю борьбу, однажды сказал ему после особенно изящно проведенной комбинации:

— Игра, Желдермес, — это не побег от жизни. Это ее концентрат. Здесь есть и долг, и расчет, и риск, и награда за терпение. Здесь тоже есть своя честь. Помни: доска — это твоя вселенная. И за свои решения в ней ты отвечаешь один. Так же, как и в жизни.

Именно Бердибек открыл ему главный секрет: красота комбинации в тогыз кумалаке — не в эффектном захвате, а в ее неизбежности. В том, как тихий, почти незаметный переброс одного кумалака, сделанный двадцать минут назад, вдруг обретает сокрушительную силу, предрешая исход всей партии.

Учитель дарил ему не просто знания, а новый язык, на котором застенчивый мальчик мог, наконец, громко и ясно заявить о себе — пусть пока только в пределах девяти соцветий на доске из карагача.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: БАУЫРСАКИ ДЛЯ УМА

Тихая осень 1881 года накрыла Шымкент серым, пыльным покрывалом. В глинобитной мазанке на окраине города, где поселился со своей молодой женой Жибек двадцатилетний Желдермес, уже зажгли масляную лампу. Сумерки наступали рано, и в комнате, кроме потрескивания фитиля, не было слышно иных звуков. Желдермес заканчивал подсчеты по книге доходов от небольшой кожевенной мастерской, которую унаследовал после смерти отца год назад.

Он был человеком неприметным — среднего роста, с копной черных кудрей, в неизменном поношенном чапане. Жизнь его текла размеренно и предсказуемо: мастерская, дом, редкие визиты к немногим знакомым. И лишь одно тайное пламя теплилось в этой строго распланированной жизни — страсть к тогыз кумалаку. Каждый вечер, закончив дела, он раскладывал на столе свою резную доску и погружался в мир комбинаций и замыслов.