Читать онлайн Елена Горская - Алиби консьержа

Удобное алиби часто выглядит убедительно не потому, что его хорошо придумали, а потому, что каждый свидетель добавил к увиденному маленькую догадку. Один запомнил куртку. Другой — рост. Третий услышал имя уже после события. В журнале появилась подпись, и разрозненные впечатления превратились в будто бы установленного человека.

Этот роман — о расследовании, в котором пожилому следователю приходится проверять не только чужие слова, но и собственную готовность закончить последнее сложное дело быстро. Здесь нет всевидящей камеры и безошибочного свидетеля. Есть холл нового дома, журнал дежурств, чужая смена, тёмное стекло и люди, которым есть что терять даже без тяжкого преступления.

Все персонажи и события вымышлены. Главное правило книги проще любой инструкции: если человек видел одежду, предмет или движение, это ещё не значит, что он видел лицо.

В шесть сорок две Аркадий Лосев стоял на кухне босиком и смотрел, как вода поднимается в стеклянном чайнике. Чайник был новый, подарок Маши на день рождения, и светился синим, будто внутри него собирались кипятить не воду, а зимнее небо. Старый чайник свистел. Этот молчал до последнего, потом щёлкал и гас.

Аркадий не любил вещи, которые не предупреждали о конце.

На дверце холодильника под магнитом из Великого Устюга висел календарь. Одиннадцать месяцев до пенсии он не отмечал крестиками — это было бы похоже на срок. Просто каждое первое число переворачивал страницу и замечал, что бумага стала тоньше. Октябрьский лист держался на одном углу, хотя до ноября оставалось четыре дня.

Телефон завибрировал на столе раньше, чем он успел насыпать заварку.

— Лосев.

— Аркадий Петрович, доброе утро, — сказал дежурный. Голос был виноватый, словно звонил не по службе, а просил одолжить денег. — В «Речном парке» тело. Мужчина, сорок с чем-то. Новостройка на Литейной набережной, третий корпус. Наряд уже там. Начальник сказал вам передать.

— Скорую вызывали?

— Вызывали. Врач констатировал. Признаки насильственной… В общем, лучше самим. Квартира пустая, без отделки.

— Кто нашёл?

— Консьерж вызвала управляющего, управляющий поднялся с рабочим. Там дальше путаница.

Путаница была обычным состоянием первых десяти минут любого дела. Необычным было то, как быстро люди начинали называть её ясностью.

Аркадий посмотрел на чайник. Синий свет уже погас. На стуле висели выглаженные брюки, на спинке второго — рубашка и галстук. Всё было приготовлено с вечера, как делала его жена, когда была жива. За пять лет он не научился готовиться иначе и не пытался.

— Адрес сообщением, — сказал он. — И Грачёву передайте: еду.

— Он знает. Он и распорядился.

Аркадий положил трубку. Чай заваривать не стал. Взял с полки банку растворимого кофе, высыпал ложку в кружку и залил водой. Кофе оказался слишком горячим и слишком горьким. Именно таким он и требовался.

На лестничной площадке пахло жареным луком. Соседка из сорок седьмой квартиры придержала дверь и спросила, опять ли на работу. Аркадий ответил, что люди редко выбирают удобное время, чтобы умереть. Соседка решила, что это шутка, и засмеялась. Он не стал её разубеждать.

До «Речного парка» было двадцать минут без пробок и сорок пять с пробками. Аркадий потратил тридцать восемь. Дождь начался у моста — мелкий, косой, не успевающий упасть на стекло прежде, чем дворники смахивали его в сторону. Город за лобовым стеклом казался плохо проявленной фотографией.

Жилой комплекс вырос на месте старой автобазы. На рекламном щите у въезда золотыми буквами было написано: «Жизнь у воды начинается здесь». Воды из машины Аркадий не увидел. Увидел три высотных корпуса, два шлагбаума, строительный забор и очередь фургонов у разгрузочной площадки. Между свежими клёнами ветер гонял куски защитной плёнки.

Третий корпус светился всеми этажами, хотя заселена была едва половина квартир. В огромном стеклянном холле стояли горшки с пальмами, слишком зелёными для октября, и диван цвета мокрого песка. Над стойкой консьержа висели четыре монитора. На каждом двигались люди: женщина с собакой у первого подъезда, грузчик в лифте, мокрый двор и сам Аркадий, открывающий дверь.

За стойкой сидела пожилая женщина в сиреневой кофте. Руки она держала на коленях и при каждом звуке лифта вздрагивала. Возле неё лежал раскрытый журнал в синей обложке. Молодой полицейский стоял так близко, будто охранял не женщину, а журнал.

— Следователь Лосев, — представился Аркадий. — Где квартира?

— Девятьсот шестнадцатая, — сказал полицейский. — Девятый этаж. Эксперт и оперативник поднялись. Старший наряда у лифта.

Женщина подняла глаза.

— Я ведь ничего не трогала.

— Хорошо, что не трогали. Как вас зовут?

— Тамара Ивановна Климова.

— Кто сейчас останется со стойкой?

Она не поняла вопроса. Полицейский ответил за неё:

— Управляющий обещал прислать сменщика.

— Не выпускайте журнал из виду. И никому не давайте в нём писать.

Аркадий посмотрел на мониторы. Изображение было резким. На одном можно было прочитать номер машины во дворе, на другом различить мокрые следы на плитке.

— Запись уже изъяли?

Полицейский переступил с ноги на ногу.

— Управляющий говорит, с этим есть сложность.

— Сложность — это когда файл долго копируется. Когда файла нет, это называется иначе.

— Он наверху. Сам объяснит.

У лифта Аркадия ждал капитан Савельев из уголовного розыска. На нём была короткая кожаная куртка, на плечах темнели дождевые капли. Они работали вместе достаточно давно, чтобы не тратить время на рукопожатия.

— Погибший Андрей Викторович Снегирёв, сорок шесть, — сказал Савельев, когда двери закрылись. — Инженер по приёмке. Приезжал сюда по работе. Документы при нём, телефон тоже. Бумажник не взяли. Предварительно удар по голове, но эксперт ещё смотрит. Нашли около шести.

— Кто нашёл?

— Сначала консьерж услышала, что на девятом пищит открытая дверь. Позвонила Павлу Ракитину, начальнику эксплуатации. Он поднялся с техником. Дверь девятьсот шестнадцатой была приоткрыта. Внутри Снегирёв.

— Почему консьерж звонит начальнику эксплуатации из-за двери?

— Потому что квартира принадлежит застройщику и ключи у эксплуатации. Так говорит Ракитин.

— Когда погибшего видели последним?

— Пока выясняем. Вчера вечером заходил в корпус. Есть запись в журнале.

— А камеры?

Савельев усмехнулся без радости.

— Камеры показывают настоящее. Прошлого у них нет.

Лифт остановился на девятом этаже. В коридоре пахло бетоном, новой проводкой и чем-то сладким, химическим. Половина дверей была закрыта картоном. Из-за одной доносился визг дрели, хотя двое полицейских просили рабочих прекратить шум. На полу тянулись следы грязных подошв. Между квартирами лежали мешки с сухой смесью, рулоны обоев и разобранный шкаф.

Квартира девятьсот шестнадцать отличалась от соседних только открытой дверью и красно-белой лентой. Внутри не было мебели. Серый пол, белёные стены, голые патроны под потолком. У дальней стены, возле окна, лежал мужчина в тёмном пальто.

Аркадий остановился у порога.

Первый взгляд всегда был самым опасным. Он давал цельную картину раньше, чем человек успевал понять, из каких кусочков её собрал. Мужчина лежит у окна — значит, подошёл посмотреть вниз. Разбитый затылок — значит, ударили сзади. Открытая дверь — значит, убийца торопился. Каждое «значит» хотелось вписать в дело до того, как появились вопросы.

— Кто входил? — спросил Аркадий.

Эксперт Галина Рудина, сидевшая на корточках у тела, перечислила: Ракитин, техник, врач скорой, два фельдшера, наряд, она и Савельев. Потом добавила:

— И, вероятно, кто-то до них. Но это уже твоя часть работы.

— Следы обуви?

— Праздник следов обуви. Дом заселяется, на этаже ремонт в четырёх квартирах. Вчера вечером рабочие таскали смеси. У окна чище, там посмотрим. Ничего пока не обещаю.

Аркадий надел бахилы и перчатки. Снегирёв лежал на правом боку, одна рука была прижата к груди, другая вытянута ладонью вверх. На безымянном пальце светлая полоска от снятого кольца, но самого кольца не было. В кармане пальто угадывался прямоугольник телефона. Возле головы темнело небольшое пятно, уже подсохшее. На стене крови не было.

— Его передвигали?

— Ракитин говорит, потрогал шею. Техник говорит, не прикасался. Фельдшер перевернул голову, чтобы проверить повреждение. Но тело целиком, похоже, не двигали. Смерть наступила несколько часов назад. Точнее после вскрытия.

На полу в двух шагах от тела лежал прозрачный пластиковый уголок от папки. Аркадий указал на него.

— Видела.

— Папка была?

— При теле нет.

Савельев, стоявший у входа, заглянул в блокнот.

— Ракитин говорит, Снегирёв обычно ходил с серой папкой. Техник тоже помнит.

— Обычно — это не вчера, — сказал Аркадий. — Пусть каждый скажет, что видел вчера.

Он медленно обошёл помещение. В кухонной части из стены торчали трубы с красными заглушками. На подоконнике лежала мёртвая муха. Окно было закрыто, ручка опущена. На стекле проступали следы пальцев и широкий мазок, будто кто-то опирался ладонью. За окном открывался двор-колодец: детская площадка, навес парковки, одинаковые балконы. Река скрывалась за соседним корпусом.

— Красивый вид, — сказал Савельев.

— Реклама обещала воду.

— С крыши, наверное, видно.

Аркадий присел у тела, не касаясь одежды. Ворот пальто был мокрым только снаружи. На левом рукаве — тонкая белая пыль. Под ногтями ничего заметного. Рядом с ботинком лежала чёрная пластиковая кнопка, похожая на ту, что ставят на дешёвые куртки.

— Это его?

Рудина посмотрела.

— У пальто пуговицы пришивные. На брюках молния. Упакуем отдельно.

— Время звонка консьержа?

— Пять пятьдесят восемь, — ответил Савельев. — Ракитину. В полицию позвонили в шесть двенадцать, уже отсюда.

— Четырнадцать минут.

— Он говорит, ждал техника с ключами.

— Дверь была открыта.

— Говорит, не знал, открыта ли именно эта. На панели консьержа высветился этаж, не квартира.

Аркадий посмотрел на входную дверь. Снаружи на ней не было ни номера, ни звонка — только маленькая бумажная наклейка «916» возле петли. Замок стоял временный, строительный. Дверь при закрывании не защёлкивалась сама: её нужно было прижать и повернуть ключ.

— Кто мог знать, что квартира не заселена?

— Полдома, — сказал Савельев. — Рабочие, управляющая компания, риелторы, жильцы этажа. Вчера здесь ещё показывали квартиру покупателям.

— Тогда начнём не с тех, кто мог войти. Начнём с тех, кто знал, зачем сюда пришёл Снегирёв.

У двери появился мужчина в тёмно-синем костюме без галстука. Его волосы были мокрыми, но на плечах пальто не осталось ни капли, будто он приехал на машине прямо в подземный гараж. Полицейский попытался задержать его за лентой.

— Павел Сергеевич Ракитин, — представился мужчина. — Руководитель службы эксплуатации. Мне сказали, следователь прибыл.

— Кто вам сказал?

Ракитин на мгновение замер.

— Сотрудник внизу. Я был в диспетчерской.

— Подождите в коридоре. С вами поговорим отдельно.

— Конечно. Я только хотел предупредить: жильцы начинают выходить, у нас здесь дети. Может быть, тело…

— Тело останется, пока эксперт не закончит.

— Я понимаю. Просто репутация дома…

— У погибшего тоже была репутация. И имя. Подождите.

Ракитин кивнул, но ушёл не сразу. Его взгляд скользнул к окну, потом к вытянутой руке Снегирёва и только после этого — к пятну на полу. Аркадий не стал придавать порядку взглядов значение. Люди не обязаны смотреть на смерть правильно.