Читать онлайн Валерий Антонов - «Античный космос и современная наука» А. Ф. Лосева. Опыт критической реконструкции и сверки с современным антиковедением

Настоящий обзор посвящён трактату А. Ф. Лосева «Античный космос и современная наука» (1927), вошедшему в сборник «Бытие — имя — космос» (М.: Мысль, 1993) под редакцией А. А. Тахо-Годи. Задача обзора — реконструкция античного космоса в том виде, в каком она представлена в тексте Лосева, без домысливания за автора и без вынесения темы «имени» в качестве самостоятельной линии анализа. Одновременно ставится задача критической сверки лосевской реконструкции с современными трактовками зарубежных и отечественных антиковедов.

Следует сразу зафиксировать принципиальное ограничение: прямых рецензий зарубежных антиковедов на трактат 1927 года в доступных источниках не обнаружено. Советская критика 1930 года носила идеологический характер и не может рассматриваться как научная сверка. Современные отечественные исследования (Тахо-Годи, Постовалова и др.) рассматривают трактат преимущественно в контексте лосевского «восьмикнижия», а не в диалоге с антиковедением. Таким образом, критическая сверка возможна не через зафиксированные оценки, а через сопоставление проблемных узлов, общих для лосевского текста и современной науки о «Тимее».

Место трактата в сборнике и в «восьмикнижии» определяется его положением как онтологического фундамента: «Античный космос» предшествует «Философии имени» и «Вещи и имени» и задаёт категориальную рамку, внутри которой последующие работы разворачивают свои построения. Сам Лосев формулировал задачу трактата предельно ясно: показать, «как античный космос обоснован диалектически», то есть выявить те диалектические категории, которые греческие мыслители использовали, чтобы «осуществить конструкцию созерцаемой ими вселенной». Предмет реконструкции — не история философии в смысле последовательного изложения учений, а категориальная структура, через которую античность мыслила космос.

Существенно, что Лосев работал с неоплатонической традицией как с источником, а не как с объектом историко-филологической критики. Опора на «Тимей» Платона с комментариями Прокла означает, что лосевская реконструкция наследует определённые герменевтические предпосылки, которые современное прокловедение проблематизирует. Это не «ошибка» Лосева, но его позиция, требующая экспликации.

Наконец, необходимо обозначить, что понимается под «критической сверкой» в данном обзоре. Речь не идёт о проверке лосевских выводов на соответствие некоему «правильному» прочтению античности. Речь идёт о выявлении того, какие вопросы, центральные для современного платоноведения, Лосев либо не тематизирует, либо снимает диалектически, и какие следствия это имеет для оценки его реконструкции как реконструкции «античного космоса».

«Приложение» к «Античному космосу» (с. 307–536) занимает в трактате положение онтологического фундамента. Если основной текст (три главы и примечания к ним) реконструирует античный космос через диалектику тетрактид, то «Приложение» даёт текстуальную базу этой реконструкции: интерпретирующие переводы двух трактатов Плотина (II 5 «О потенции и энергии» и II 6 «О субстанции и качестве») и обширные примечания к ним (прим. 212–214). Без «Приложения» основной текст остался бы системой без источника: он описывал бы структуру космоса, но не показывал бы, откуда взяты категории, которые эту структуру конституируют. Сам Лосев формулирует это с предельной ясностью: «все они неуклонно преследуют одну цель — дать вполне точное отражение философских мыслей подлинника».

«Приложение» делится на три части:

I. Интерпретирующий перевод трактата Плотина II 5 «О потенции и энергии» (с. 307–315). Этот перевод раскрывает четырёхчастное различение потенции (δύναμις), потенциально-данного (τὸ δυνάμει), энергии (ἐνέργεια) и энергийно-данного (τὸ ἐνεργείᾳ). Лосев переводит ключевой пассаж Плотина: «Потенциально-данное не может быть мыслимо самостоятельно, [без добавочных моментов]… медь есть потенциально-данная статуя, и в другом смысле вода — потенциально-данная медь, и воздух — потенциально-данный огонь». Это различение имеет онтологическое значение: потенция как принцип принадлежит умному миру; потенциально-данное как состояние принадлежит чувственному миру. Современный исследователь Чинция Арруцца подтверждает, что Плотин в II 5 осуществляет «систематическую ревизию» аристотелевской терминологии, и эта ревизия имеет собственную логику, не всегда совпадающую с той диалектикой тетрактид, в которую Лосев вписывает плотиновский текст. Это означает, что перевод Лосева есть философская реконструкция, подчинённая задаче построения диалектики тетрактид, а не «объективное изложение» Плотина.

II. Интерпретирующий перевод трактата Плотина II 6 «О субстанции и качестве» (с. 315–321). Этот перевод раскрывает различение субстанции и качества, которое конституирует структуру умного и чувственного миров. В умном мире качества суть субстанциальные различия, конституирующие субстанцию; в чувственном мире качества суть внешние обстояния, привходящие к уже сконструированной субстанции. Лосев переводит ключевой пассаж Плотина: «Отсюда, мы будем называть тамошние качества, [т. е. чисто умные, смысловые качества], субстанциальными различиями, существующими в отношении субстанции или сущего, т. е. различиями, делающими субстанции отличными друг от друга и вообще [создающими] субстанции». Современный исследователь Стивен Герш подтверждает, что II 6 «имел целью доказать, что аристотелевская категория качества не применима ни в каком отношении к умопостигаемому миру и лишь в ограниченном смысле к чувственному миру». Это означает, что различение субстанции и качества есть онтологическая граница, отделяющая тетрактиду А от тетрактиды В.

III. Примечания к «Приложению» (прим. 212–214; с. 453–458 и далее 516–526). Эти примечания дают методологическое (прим. 212), теологическое (прим. 213) и онтологическое (прим. 214) обоснование переводов. Примечание 212 формулирует принципы интерпретирующего перевода: квадратные скобки для различения перевода и толкования, курсивы и разделения для облегчения понимания. Лосев отвергает «филологическую точность» как критерий перевода и настаивает на философской точности. Примечание 213 раскрывает учение Аристотеля о перводвигателе как онтологическом принципе, который предвосхищает неоплатоническое учение об эманации. Лосев переводит ключевой пассаж Аристотеля (XII 7): «...то, что не движется и не существует во времени, но само производит движение, есть энергия, и притом вечная энергия». Примечание 214 посвящено чтойности (τὸ τί ἦν εἶναι) — центральному понятию аристотелевской метафизики, которое Лосев считает ключом к пониманию отношения между платонизмом и аристотелизмом. Чтойность есть не «абстрактное понятие», а конкретная структура, которая объединяет в себе все аспекты: умную созерцаемость, индивидуальность, общность, тождество логического и алогического, энергийность, целостность, потенциальность, смысл и субстанциальность. Сравнение чтойности Аристотеля и Идеи Платона показывает, что они тождественны по содержанию и различны по методу: Платон конституирует Идею диалектически; Аристотель описывает её феноменологически. Именно поэтому Лосев говорит, что «из платонизма вычесть диалектику — получится чистейший аристотелизм». Эволюция чтойности в позднем платонизме — от Ямвлиха через Амелия, Феодора и Сириана к Проклу — завершается в системе трёх триад (интеллигибельная, интеллигибельно-интеллектуальная, интеллектуальная) и парадейгмо-демиургийной триаде. Прокл, по Лосеву, есть завершитель античной философии: «В нём античная философия истощает свою последнюю энергию, ибо даёт последнее осознание всего тысячелетнего языческого опыта».

Таким образом, «Приложение» образует онтологический фундамент всего трактата. Оно показывает, что платонизм, аристотелизм и неоплатонизм суть не три разные философии, а три аспекта единой диалектической структуры, которая завершается в Прокле. Без «Приложения» «Античный космос» остался бы без текстуальной базы своей реконструкции. Именно поэтому «Приложение» является не просто «дополнением», а онтологическим основанием всего трактата.

Глава 1. Состав и структура издания

Сборник «Бытие — имя — космос» вышел в 1993 году в издательстве «Мысль» под грифом «Библиотека Философское наследие» и был приурочен к столетию со дня рождения Лосева. Объём тома — 958 страниц; составителем и автором вступительной статьи выступила А.А. Тахо-Годи, общая редакция осуществлена ею совместно с И.И. Маханьковым, послесловие написано В.П. Троицким и Л.А. Гоготишвили. Книга открывает девятитомное собрание сочинений, задуманное как публикация ранних работ мыслителя 1920–30-х годов — так называемого «восьмикнижия», — а также неизданных при жизни текстов и произведений 1950-х годов.

Принцип композиции тома определяется не хронологией и не жанровым единством, а внутренней логикой лосевской мысли. Под одной обложкой собраны «Античный космос и современная наука» (1927), «Философия имени» (1927), «Вещь и имя» (1929, впервые опубликовано посмертно), «Эрос у Платона» и ряд других текстов. Такое соседство не случайно: «Античный космос» задаёт онтологическую и категориальную рамку, внутри которой «Философия имени» разворачивает учение о языке, а «Вещь и имя» доводит диалектику до социально-символического измерения. Именно поэтому том открывается трактатом о космосе, а не работой, давшей название всей книге.

Структура самого трактата «Античный космос и современная наука» воспроизводится в издании 1993 года без изменений по сравнению с авторским изданием 1927 года. Трактат состоит из «Предисловия», трёх глав основного текста, «Приложения» (включающего интерпретирующие переводы двух трактатов Плотина — «О потенции и энергии» и «О субстанции и качестве»), обширных примечаний и дополнений, а также указателей. Первая глава носит название «Предварительная характеристика древнегреческой диалектики», вторая — «Диалектика тетрактиды А», третья — «Диалектика тетрактиды В». Внутри третьей главы выделен раздел 19 «Общий взгляд на античный космос», выполняющий функцию итогового обобщения, и раздел 20 «Заключение».

Роль А.А. Тахо-Годи в формировании архитектоники книги не ограничивается редакторской работой. Её вступительная статья «Алексей Федорович Лосев» задаёт биографический и историко-философский контекст, без которого ранние работы 1920-х годов читаются как изолированные фрагменты, а не как элементы единого замысла. Кроме того, именно под её редакцией в 1993 году был впервые опубликован текст «Вещь и имя», при жизни Лосева остававшийся неизданным. Таким образом, состав тома в определённой мере является реконструкцией — составитель собрал тексты, которые сам Лосев публиковал порознь или не публиковал вовсе, и расположил их так, чтобы внутренняя связь между ними стала явной.

Для целей настоящего обзора существенно, что «Античный космос и современная наука» занимает в этом томе позицию фундамента, а не одного из равноправных элементов. Последующие работы сборника — прежде всего «Философия имени» — прямо отсылают к категориальному аппарату, разработанному в трактате 1927 года. Поэтому дальнейший анализ сосредоточен исключительно на этом трактате, а структура тома рассматривается лишь как рамка, обеспечивающая доступ к нему.