Читать онлайн Кайл Стрейт - Апокрим. История, забытая временем

Оглавление

Предисловие

Глава 1 – Вступление

Глава 1.1 – Детство Эмили

Глава 1.2 – Детство Алана

Глава 2 – Академия

Глава 3 – Необычный вечер

Отступление

Глава 4 Побег

Глава 5. За стеной

Глава 6. Вроде как женаты.

Глава 7. Изменения.

Отступление.

Глава 8. Стая

Глава 9.По дороге до…

Глава 10. Быт – это сложно

Глава 11. Встряска

Отступление

Глава 12. Напряжение

Глава 13. Все идет по…

Глава 14. Корабль

Глава 15. Алан

Глава 16. Путешествие

Глава 17. Континент

Глава 18. Две сорванные башни

Глава 19. Финал

Слова Автора

Дорогой читатель.

Прежде чем вы начнете, я хочу поблагодарить вас. Искренне. За то, что держите эту книгу в руках. За то, что даете мне шанс рассказать историю, которая жила во мне годами. История никогда не существует сама по себе — она рождается в пространстве между рассказчиком и слушателем. И я благодарен, что вы становитесь частью этого пространства.

«Люди подобны книгам: одних мы открываем с трепетом, других — с любопытством, третьих — с удивлением» (Сократ). Я надеюсь, эта книга откроется вам всеми тремя способами сразу. Трепетом. Любопытством. Удивлением. Потому что именно так я открывал для себя этот мир — страницу за страницей, месяц за месяцем.

Вы заметите, что повествование здесь движется необычно. Иногда — стремительно. Слишком стремительно. Сцены сменяют друг друга так быстро, что вы, возможно, почувствуете, как земля уходит из-под ног. Диалоги обрываются на полуслове. Детали проносятся мимо, не успевая отпечататься. Временные рамки смещаются без предупреждения. Персонажи появляются и исчезают, как тени.

Это не ошибка. Это — особенность.

«Не могу я без души описывать» (Гоголь). Я не могу без души рассказывать. А душа — штука порывистая. Она прыгает через пропасти, минуя мосты. Она обрывает предложения на полуслове, потому что следующая мысль уже бьется в висках. Она не дает передышки, потому что мир, который я вам показываю, сам не дает передышки.

Поэтому прошу вас: продолжайте читать. Даже когда теряете нить. Даже когда кажется, что все слишком быстро, слишком сумбурно, слишком много. Продолжайте.

Есть старая пословица: «Падай семь раз, вставай восемь». Отнеситесь к чтению этой книги так же. Если потерялись — вернитесь. Если запутались — читайте дальше. Потому что структура этой истории — не линейна. Она — органична.

Она строится вокруг вас.

Вот что я пытался сделать: создать повествование, которое структурирует себя исходя из того, что известно читателю. Из состояния главных героев. Из временного контекста. Не я веду вас за руку — вы сами определяете, на чем сосредоточиться. На сюжете? На основах мира? На отношениях между персонажами?

Выбор — ваш. Всегда ваш.

«Весь вопрос в том, видишь ли ты вещи такими, каковы они есть, или такими, какими ты хочешь их видеть» (Бертран Рассел). Эта книга дает вам возможность и того, и другого. Видеть мир таким, каков он есть — через рассказчика. И таким, каким вы хотите его видеть — через ваше восприятие.

Иногда повествование замедляется. Вы погружаетесь в детали магической системы, в механику «мана-ткани» или в тонкости «Яства бытия». Иногда — ускоряется до бешеного ритма погони, где счет идет на секунды, а диалоги режут, как лезвия. Иногда — замирает совсем, позволяя вам просто быть рядом с героями, наблюдать за их тихими моментами, их сомнениями, их радостями.

Это не хаос. Это — ритм.

Ритм, который следует за вашим вниманием. За вашим интересом. За вашей готовностью погружаться глубже.

Поэтому не ищите скрытых смыслов. Не анализируйте каждый символ, каждую метафору, каждый поворот сюжета, как будто это ребус, который нужно разгадать. Эта книга — не экзамен. Она — дверь.

Дверь в другой мир.

Мир, который не лучше и не хуже нашего. Он — другой. И в этой разнице — вся его прелесть. Вся его магия. Вся его опасность.

Один писатель говорил, что создание вторичных миров — это не бегство от реальности, а скорее попытка понять ее глубже через призму иного устройства (Толкин). Я согласен. Этот мир — не убежище. Он — зеркало. Кривое, странное, местами треснувшее зеркало, в котором наша реальность отражается под неожиданными углами.

Вы встретите здесь людей, которые борются с тем же, с чем боремся мы все: с несправедливостью системы. С ограничениями, наложенными извне. С собственными страхами и сомнениями. С необходимостью выбирать между безопасностью и свободой. Между долгом и желанием. Между тем, кем тебя считают, и тем, кем ты являешься на самом деле.

Алан — изобретатель, вынужденный скрывать свой дар. Эмили — ученица, разрывающаяся между академическим давлением и жаждой самостоятельности. Кайл — молодой человек, несущий бремя знания, которое тяжелее, чем он предполагал.

Они — не идеальны. Они ошибаются. Они манипулируют. Они любят так яростно, что это больно. Они ненавидят так яростно, что это опасно. Они — живые. Во всяком случае, я старался сделать их такими.

Вы заметите, что некоторые вещи остаются недоговоренными. Некоторые вопросы — без ответов. Некоторые персонажи — без подробных описаний. Это тоже не случайно. «Самые страшные монстры — те, чьи очертания лишь угадываются в темноте» (Чемберс). Я верю, что недосказанность часто сильнее детализации. Что воображение читателя дорисует куда более яркие образы, чем любые мои слова.

Так что доверьтесь своему воображению. Доверьтесь интуиции. Доверьтесь тому, как история доходит до вас — прямо, без посредников, без надстроек.

Не пытайтесь «понять» все с первого раза. Не пытайтесь уловить каждую деталь мировоззрения, каждую нить сюжета, каждую отсылку к более широкой мифологии. Читайте так, как слушаете музыку — всем телом, а не только головой. Дайте истории войти в вас. Дайте ей время.

«Вы сами должны пройти этот путь. Никто не пройдет его за вас. Вы сами должны пройти этот путь» (Уолт Уитмен). Это верно и для чтения. Никто не прочтет эту книгу за вас. Никто не почувствует ее так, как почувствуете вы. Никто не вынесет из нее тех же уроков, тех же образов, тех же моментов, что застрянут в памяти надолго после того, как вы перевернете последнюю страницу.

Мир, в который вы входите, сложен. В нем есть магия — но она иссякает. Есть церковь — но она скрывает правду. Есть академия — но она использует, а не учит. Есть Великое Ничто за пределами карт — и возможно, именно там скрывается настоящая истина.

Это мир контрастов. Резких, болезненных, прекрасных контрастов. Между деревней Ривен Роуд с ее грязью и дымом и сияющими залами Академии в Прайвуде. Между простотой Орстана и изощренностью Адели. Между верой и знанием. Между страхом и свободой.

Я не обещаю, что будет легко. Обещаю, что будет честно.

Честно по отношению к персонажам. К миру. К вам.

И последнее. Эта книга — часть чего-то большего. «Апокрима», как называют его герои. История, забытая временем. История, которую Кайл записывает на инфосферу, касаясь рук своих родителей и извлекая их воспоминания даром «Яства бытия». История в истории. Память внутри памяти.

Вы начнете с конца. Увидите, чем все закончилось, прежде чем поймете, как началось. Это тоже не случайно. «Тот, кто знает, зачем жить, может вынести почти любое как» (Ницше). Зная, куда движутся герои, вы сможете лучше понять, почему они делают те или иные выборы. Почему рискуют. Почему бегут. Почему любят.

Так что — вперед. Переверните страницу. Войдите в этот мир. Примите его таким, какой он есть. Со всеми его скоростями, паузами, провалами и взлетами. Со всей его магией и всей его грязью. Со всеми его героями и всеми его монстрами.

Я буду ждать вас по ту сторону последней страницы. Чтобы поблагодарить еще раз. Чтобы выслушать. Чтобы, возможно, начать новую историю.

Готовы?

Переворачивайте страницу.

Коснитесь руки, протянутой из прошлого.

И позвольте памяти унести вас туда, куда вас никогда не пустят официальные летописи.

С уважением и благодарностью,

Кайл Страйт.

«Иногда истории волнуют нас

больше, чем настоящее,

потому что в них есть то,

чего нам не хватает в жизни.»

из «Хроник Нарнии»

К.С. Льюиса (Принц Каспиан)

Меня зовут Кайл Стрейт, и я рассказываю эту историю от имени моих родителей.

Сказать это легко. Сделать — нет.

Архив. Так я называю комнату, хотя архив предполагает порядок, систему, каталогизацию. Здесь ничего этого нет. Только хаос знания, разбросанного по поверхностям, как обломки после шторма. Тяжелый дубовый стол занимает центр. Я вырезал на нем инициалы — К.С. — в пятнадцать лет, в день, когда обнаружил свой дар. Родители не ругались. Мама лишь покачала головой, а отец ухмыльнулся, будто одобряя мелкий вандализм как признак характера.

Стол завален. Пергаментные свитки, некоторые свежие, другие пожелтевшие от времени, лежат поверх справочников по теории маны. Перья — десятки их, все испачканные чернилами, некоторые обгрызенные до основания — торчат из глиняных горшков, как мертвые цветы. Открытая книга по концентрации маны развернута на странице с диаграммой человеческого «сосуда» — тела, вмещающего внутреннюю ману. Я читал ее на прошлой неделе. Или месяц назад. Время в архиве течет иначе.

Единственная мана-лампа горит в углу. Пламя ее слабое, неровное, пульсирующее синевой, которая отбрасывает тени слишком длинные для такой маленькой комнаты. Я должен был заменить кристалл неделю назад. Не сделал. Теперь пламя едва достигает высоты моего мизинца, и комната тонет в полумраке, который делает чернильные пятна на моих пальцах невидимыми. Удобно.

А посередине стола — она. Инфосфера.

Сфера размером с мое сердце. Стеклянная, или что-то похожее на стекло, но теплая на ощупь, как живая. Внутри нее — свет. Тусклый, неустойчивый, мерцающий между бледно-голубым и почти прозрачным. Он пульсирует в ритме, который я никогда не мог синхронизировать с собственным сердцебиением, как ни старался. Иногда медленнее. Иногда быстрее. Сегодня — медленнее. Усталый свет.

Пылинки висят в воздухе, пойманные в луче. Они кружатся, подхваченные невидимыми потоками, и я наблюдаю за ними, откладывая неизбежное. Каждая пылинка — чья-то кожа, чей-то волос, чья-то жизнь, распавшаяся на микроскопические частицы и теперь танцующая в свете умирающей лампы. Поэтично. Бесполезно.

Я протягиваю руку. Ладонь над сферой замирает на секунду — ритуал, который я выработал за месяцы работы. Не торопиться. Уважать процесс. Уважать память.

Кладу ладонь на поверхность.

Ничего не происходит.

Свет просто тускнеет еще больше, съеживается, как испуганное животное. Не взрыв, не вспышка, не трансцендентное озарение. Просто свет, отступающий от моего прикосновения, как свеча под сквозняком. Я чувствую легкую вибрацию под кожей — едва заметную, почти воображаемую. Сфера теплая. Всегда теплая, даже когда комната холодная, как сейчас.

Я отдергиваю руку. Свет медленно возвращается к своему прежнему уровню — слабому, но устойчивому. Как будто сфера дышит. Вдох. Выдох. Вдох.

Так происходит каждый раз. Я касаюсь. Свет гаснет. Я убираю руку. Свет возвращается. Никаких откровений. Никаких голосов из прошлого. Никаких видений.

Просто работа. Тяжелая, монотонная, необходимая работа.

Я записываю на инфосферу. Так называют это те, кто понимает, как оно работает. А таких — единицы. Отец — один из них. Он объяснял это, а я кивал, делая вид, что понимаю, пока однажды не понял по-настоящему. Инфосфера — не артефакт. Не реликвия. Не магический предмет в привычном смысле.