– Черт, ты же вся мокрая, – покачал головой Тони, и в его голосе прозвучала не раздраженность, а тревожная, почти отеческая нота. – Так простудишься. Сейчас найдем тебе что-то сухое.
Он свернул с размокшей грунтовки, и припарковался у площадки с АЗС, туалетом и ларьками. Его глаза устремились на одинокую палатку, приютившуюся под сенью старого, проржавевшего навеса. Это была местная лавка с круговоротом вещей, где в огромных деревянных ящиках лежали стопки одежды, консервов и прочие пожитки. Можно было взять то, в чем нуждаешься, и оставить что-то свое. А если душа была пуста, как карманы, достаточно было кинуть несколько монет в жестяную банку или просто взять, доверившись негласному правилу, а именно, договору чести этого мира – однажды вернуться и отдать.
Тони выскочил под дождь. Через пару минут он вернулся, протягивая Бэль небольшой сверток в потрескавшемся целлофане.
– Держи. Майка, шорты, сабо. Меньше будешь привлекать внимание без этой больничной робы, – бросил он, проводя рукой по своим мокрым темным волосам.
– Спасибо, – с теплотой ответила Бэль и приняла пакет.
– Пустяки, – отмахнулся Тони. – Переодевайся в уличном туалете, я пока схожу за горячими напитками.
Когда она вернулась, облаченная в простую хлопковую белоснежную майку, джинсовые шорты и красные сабо, то дождь стих, оставляя за собой лишь морось, а затем и вовсе сменившись влажной, гнетущей духотой. Воздух сделался тяжелым, сладковато-прогорклым, словно перед грозой. В животе шевельнулось смутное предчувствие. На мгновение взгляд Бэль скользнул по слегка запотевшему окну придорожного кафе, за которым угадывались размытые силуэты. И она замерла.
За столиком у окна сидел мужчина и сверлил взглядом стекло. Его черты… они казались до боли знакомыми. Бэль непроизвольно кивнула, подтянув за собой жест приветствия, в ожидании, что он ответит тем же, что между ними промелькнет молчаливое узнавание. Но мужчина медленно, почти механически, отвернулся. И лишь на долю секунды, прежде чем он скрылся в полумраке, она успела поймать его взгляд, по спине пробежали мурашки. Его глаза подсвечивались ядовито-зеленым светом, как у тех санитаров из Ноктюрн-Вилль. Бэль отпрянула от окна, обожженная зловещим сиянием. Спина больно ударилась о стойку фонаря.
«Лекарства… это все лекарства…» – отчаянно пыталась убеждать себя она, пятясь к машине.
Тем временем Тони оживленно беседовал каким-то высоким мужчиной в потертой кожанке темно-красного цвета. Его отточенные движения и сдержанные жесты, чем-то напоминали хищника. Его лицо, изрытое глубокими уродливыми шрамами, напоминало карту, а тяжелый, пронзительный взгляд заставляет кровь стынуть в жилах.
– Бэль, это Дарк. Старый… приятель. Дарк, это Бэль, – Тони обернулся, на его лице мелькнуло не облегчение, а странная, почти виноватая растерянность.
Незнакомец медленно и оценивающе обвел ее с головы до ног. Его тонкие губы растянулись в жуткой, асимметричной улыбке, обнажив белые зубы.
– Бэль… – прошипел он, его голос напоминал скрежет камней под прессом. – Ты подружка Тони? Что здесь делаешь?
– Твое имя и вопросы одинаково очаровательны, – выдавила она, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Я просто знакомая.
– Ребята, нас ждут напитки! Я сейчас вынесу, подождите тут, – Тони, будто не замечая натянутой, как струна, атмосферы, хлопнул Дарка по плечу.
Он скрылся в глубине заправки, оставив Бэль и Дарка наедине.
