Читать онлайн Александр Фрост - Без сохранений. Цена хода

Без сохранений

Книга вторая. Цена хода

Автор: AlexGrand

«Командующий, вы просили напоминать раз в сутки».

Я открыл глаза и минуту лежал, глядя в потолок, пока вспоминал, где я. Потолок был низкий, кремовый, с мягкой подсветкой по краю. Не мостик, не каюта на «Терпении». Пассажирский лайнер «Сиверна», каюта первого класса, которую сектор выделил отстранённому генералу, потому что кают второго класса на лайнере не было.

— Напоминай.

«За прошедшие сутки я проверила собственное молчание по восьми темам. По семи инициативные сообщения есть, отклонений от среднего нет. По восьмой, снабжение и учёт, по-прежнему ноль. Новых провалов не появилось».

— Хорошо.

«И ещё одно, не по проверке. Сегодня генералу флота Галактионову исполняется сорок шесть лет».

Я полежал ещё немного.

Мне двадцать восемь. Мой день рождения в марте, и в последний раз я отмечал его в квартире на седьмом этаже, с пиццей и тремя друзьями, один из которых уснул на диване в одиннадцать вечера. Колени у меня тогда не хрустели. Спина не ныла по утрам так, словно ночью на мне кто-то спал.

А сегодня мне сорок шесть, и я узнаю об этом от искина.

— Сейв, — сказал я. — Двадцать три дня назад мне было двадцать восемь. Сегодня сорок шесть. Тебе не кажется, что для одного месяца это перебор?

«Я не располагаю данными о том, сколько вам было двадцать три дня назад, командующий».

— Располагаешь. Ты сама говорила, что знаешь с первых суток.

Пауза была короткой, но я её заметил.

«Я знаю, что вы не он, — сказала Сейв. — Я не знаю, сколько вам лет. Вы ни разу не говорили. Теперь сказали. Двадцать восемь. Я внесу».

— Не надо никуда вносить.

«Я внесу в собственную память, не в журнал. Это разные вещи».

Я сел. Колени хрустнули, оба, громко, как в первый день. За три недели я так и не привык к этому звуку. Наверное, никогда не привыкну. Галактионов, видимо, тоже не привык, просто перестал замечать.

Сорок шесть лет. Если считать по-честному, я прокачал восемнадцать лет за двадцать три дня. Ни одна игра так щедро не раздаёт опыт.

В дверь постучали.

Кастен вошла, не дожидаясь ответа, как входила все эти три недели: она стучала, чтобы предупредить, а не чтобы спросить разрешения. В руке у неё была кружка. Обычная флотская, серая, с отбитым краем, явно не из сервиза лайнера.

— Доброе утро, генерал.

— Доброе утро, Ирма.

Она поставила кружку на столик у койки и отошла к иллюминатору. За иллюминатором была чернота с редкими звёздами: мы шли от Северного узла к Сорели вторые сутки, и смотреть там было не на что.

Я взял кружку. Кофе, чёрный, горячий. Сделал глоток.

И чуть не выплюнул его обратно.

Кофе был солёный. Не слегка, а всерьёз, как морская вода, которую случайно хлебнул на пляже. Я сглотнул, потому что Кастен стояла ко мне спиной и, как мне показалось, очень внимательно слушала.

— Спасибо, — сказал я.

— С днём рождения, генерал.

— Спасибо.

Я сделал второй глоток. Он был не лучше первого. Я подумал, что если буду пить медленно, это растянется на полчаса, и выпил сразу половину.

«Командующий, — сказала Сейв. — Справка. Генерал Галактионов пил кофе с солью двадцать два года. Привычка со сторожевика "Скромный": опреснитель работал плохо, вода была солоноватой, и экипаж говорил, что кофе без соли пить невозможно, потому что не узнаёшь вкус. После перевода он продолжал солить сам. Коммандер Кастен девять лет приносит ему первую кружку в этот день».

Я допил. Поставил кружку на стол.

— Брандт рассказывал вам про опреснитель? — спросил я.

Кастен повернулась.

— Брандт рассказывал всем про опреснитель, — сказала она. — Это была его любимая история. Как лейтенант Галактионов три месяца пил солёный кофе и уверял, что так и надо, а потом их поставили в док, вода стала нормальной, и он сам начал сыпать соль, потому что отвык от пресного. Брандт говорил, что по этому можно понять всё про Галактионова.

— И что можно понять?

— Что он привыкает ко всему, что ему дают, — сказала Кастен. — А потом уже не может без этого.

Она посмотрела на пустую кружку, потом на меня.

— Вы выпили.

— Выпил.

— До конца.

— Вы же принесли.

Кастен ничего не сказала. Я видел, что она хочет что-то спросить, и видел, как она решает не спрашивать. Это заняло у неё секунды три. Потом она взяла кружку и пошла к двери.

— Через девять часов Сорель, — сказала она на пороге. — Вейлис просил вас зайти, когда проснётесь. У него что-то по сводкам.

Дверь закрылась.

«Командующий, — сказала Сейв. — За девять лет он ни разу не допивал эту кружку сразу. Он пил её весь день, по глотку, и под вечер она стояла холодная».

— Теперь ты мне это говоришь.

«Вы не спрашивали заранее. Я не знала, что она её принесёт».

Я посидел, глядя на дверь.

Кастен знала, что я не Галактионов. Не в смысле переселения из другого мира, конечно, — такой мысли у неё в голове не было и быть не могло. Она знала, что человек, с которым она проработала девять лет, после тех четырёх минут на полу мостика стал другим. Мозг после остановки сердца иногда перестраивается, медицина такое описывает. Она это знала с первого дня, говорила вслух в первую неделю и потом перестала говорить.

А сегодня принесла солёный кофе и посмотрела, как я его пью.

Я так и не понял, был это экзамен или подарок.

Пассажиром я ещё не бывал.

Двадцать три дня на «Терпении» каждые полчаса кто-нибудь приходил с вопросом, на который нужно было ответить сейчас. На «Сиверне» вопросов не было.

Лайнер шёл в составе конвоя: три госпитальных транспорта с тяжелоранеными, которых везли в центральные госпитали столицы, два грузовика и охранение из четырёх фрегатов и двух корветов сил сектора. Командовал конвоем капитан Сэлл с фрегата «Ловкий», которого я ни разу не видел. По документам я был пассажиром, подлежащим доставке в столицу Империи. Ровно так же в документах значился контейнер у меня под койкой.

Контейнер был серый, размером с дорожный чемодан, с тремя пломбами. Внутри лежал носитель Крейна, четыре ключа Вейлиса, все графики, протоколы допросов, копия журнала командующего за шесть суток и мои показания по Ташу, написанные от руки. Пломбы ставили втроём: я, Кастен и Арден, перед тем как Арден ушёл вперёд на своём крейсере «Строгий». Он ушёл на двое суток раньше нас, курьерским маршрутом, который короче на трое, и вёз в личном багаже точно такой же контейнер.

Кастен составила правила хранения в первый же вечер: контейнер не остаётся без одного из нас двоих. Я сказал, что это похоже на паранойю. Она ответила, что паранойя — это когда без оснований, а у нас оснований четыре трупа.

Вейлис жил на той же палубе, через две каюты, и формально находился под охраной. Охрана состояла из одного молодого матроса из экипажа «Терпения», которого Кастен выбрала лично. Матрос сидел на складном стуле у двери и грыз карандаш над листком с задачами по навигации. Когда я шёл мимо, он вскочил и уронил карандаш.

— Сидите, — сказал я.

Он сел и до самой двери Вейлиса смотрел мне в спину. Я спиной чувствовал, что он думает о том же, о чём думал весь конвой: везут человека, которого будут судить.

У Вейлиса на столе лежали распечатки. Он вообще предпочитал бумагу: говорил, что на экране цифры выглядят слишком убедительно. Шрам от ожога у него на шее за три недели побледнел, но не прошёл.

— Генерал, — сказал он, не вставая. — Садитесь. С днём рождения.

— Откуда вы знаете?

— Коммандер Кастен сказала. Вчера вечером. Она попросила меня не поздравлять вас, если вы будете выглядеть так, будто не знаете, что у вас день рождения.

— И как я выгляжу?

— Так, будто не знаете, — сказал Вейлис. — Поэтому я поздравляю. Мне было интересно, что будет.

— Ничего не будет.

— Вот я и посмотрел.

Он развернул ко мне распечатку.

— Это сводки, — сказал он. — Новостные ленты сектора и Империи за последние двое суток. Ваш искин мне их сгрузил, когда мы прошли узел и поймали сеть. Я их читаю, как ведомость.

— И что в ведомости?

— Вы, — сказал Вейлис.

Я взял лист.

Империя говорила о Кальдере.

Сейв потом собрала мне полную картину, но и по распечаткам Вейлиса было понятно главное. Официальная лента Совета давала одну строку: «В системе Кальдера отражено нападение вольных флотилий Разлома. Потери уточняются. Обстоятельства изучаются комиссией». Больше ничего. Ни фамилий, ни цифр.

Зато всё остальное было полно цифр.

Ленты, близкие к роду Арден, писали о наследнике, который «вернулся с подкреплением в решающий момент». Это было почти правдой, если не уточнять, что решающий момент кончился за двенадцать часов до его возвращения. Ленты торговых палат считали сорванный график перевозок и страховые премии на маршрутах через Кальдеру.

А в частных каналах был мой «Счёт». Пять пунктов, которые я зачитал по открытым частотам над Тилем, без шифрования, чтобы их услышали капитаны противника. Кто-то в системе Кальдера записал его с гражданского приёмника и выложил. За двое суток запись разошлась по сектору, потом по соседним. Её перепечатывали, разбирали, спорили. Под одной из копий было больше сорока тысяч ответов.

— Вы знаете, как вас называют? — спросил Вейлис.

— Не хочу знать.

— Счетоводом, — сказал он с явным удовольствием. — В торговых кругах. Это у них высшая похвала. Генерал, который разговаривает с противником цифрами, причём такими, которые можно проверить. Торговцы такое ценят. Они всю жизнь проверяют чужие цифры.

— А не в торговых?

Вейлис перевернул лист.

— Не в торговых по-разному, — сказал он. — Есть «мясник с Кальдеры». Есть «генерал, который отпустил». Есть и хуже. Вот здесь пишут, что вы трус, который побоялся добить врага. Вот здесь — что вы изменник, который договорился с пиратами в открытом эфире. Это один и тот же канал, разница в два часа.

Я положил лист.

В игре у меня тоже были прозвища. Galt-Холодильник, потому что у меня на лице ничего не отражалось. Мне было смешно и немного лестно. Сейчас смешно не было: у двухсот четырнадцати тысяч человек есть родственники, и эти родственники сейчас читают эти ленты.

— Это не главное, — сказал Вейлис. — Главное здесь.

Он вытащил из стопки другой лист и положил сверху.

«Командующий, — сказала Сейв прежде, чем я успел прочитать. — Я собиралась доложить это первым, как только вы закончите с Вейлисом. Это пришло сорок минут назад, со свежим пакетом сети».

Я начал читать.

Позавчера, на двадцать второй день после начала всего, в один и тот же час в трёх разных секторах Империи вольные флотилии атаковали три системы.

Мельна, сектор Ирд. Горнодобывающая система, шесть рудных станций, база обогащения. Около четырёхсот рейдеров. Станции не захватывали: сбили с орбит две обогатительные платформы и ушли.

Кадис, сектор Хеллор. Арсенальная система: склады торпед и ракет, сборочные линии. Около шестисот кораблей. Ушли с грузом, оценку потерь род Хеллор не даёт.

Тарсо, сектор Дамел. Топливная станция, крупнейшая в той части Империи. Около трёхсот кораблей. Подожгли два из девяти хранилищ.

Три удара в трёх секторах, в шестидесяти световых днях друг от друга, в пределах одного часа.

Я прочитал два раза. Потом положил лист на стол и стал смотреть на него.

— Ну? — сказал Вейлис.

— Подождите.

Это было знакомо. Не по Кальдере — по старой жизни.

В любой стратегии, где есть экономика, рано или поздно наступает момент, когда один из игроков понимает, что в лоб не выиграет. Армия у соперника сильнее, или позиция, или просто удачнее старт. И тогда он перестаёт воевать с армией и начинает воевать с экономикой. Рейды по шахтам. Удары по складам. По дорогам, по которым возят ресурсы. Армия соперника по-прежнему сильнее, но ей нечего есть, и через двадцать минут игрового времени это становится видно на графиках.